Наверное, благодаря их искренней заботе, я быстро шла на поправку, хотя лежание в одиночестве, не имея возможности покопаться в интернете, немного сводило с ума, и не потому что я дитя современности, просто у меня там есть группа, с которой я охотно делюсь своими идеями на современную моду, выкладываю эскизы и воплощенную по ним в жизнь женскую одежду. Многим нравится, а мне их похвала, как бальзам на душу. В общем, творческие, тонкие натуры, однозначно, поймут. Однако, добрая сестренка сдержала свою угрозу ― лишила меня и той малюсенькой радости, спрятав мой ноутбук неизвестно куда. Сколько ни пыталась найти ― не получилось, а Никита молчит, как партизан. Порой меня посещали мысли наведаться в подвал, но это я смогу сделать не раньше следующей недели, пока все окончательно не заживет.
И в те одинокие моменты, когда я смотрела на лунный свет, скользящий ровной полосой по потолку, и слушала пение сверчков и лягушек, часто уплывала в воспоминания, где я и отец смеялись, где он кружил меня на руках, водил за ручку в школу, и заплетал косички. Я еще все чаще возникал оголенный торс и синие-синие глаза…
Я даже тосковала по нему…
Глупости какие!
Уткнувшись носом в подушку и отогнав от себя запретные мысли, силилась заснуть, представляя, чем завтра можно заняться: уборкой, просмотром телепередач, а рано утром Никита планировал порыбачить, но я, при всем своем желании, не встану в три утра, чтобы потом еще шесть колдовать над удочкой, ожидая, когда леска начнет дрожать и на речной зеркальной глади появиться рябь. Кстати, рыба ведь не всегда клюет. Можно весь день просидеть и вернуться с пустыми руками. Так что, не мой вариант…
Хотя…
Нет. Не пойду.
Как назло, калейдоскоп памяти вновь вернул меня в отчий дом.
Интересно, отец хоть немножечко волнуется? Ведь я теперь не в сети… Дима забрал мой телефон с собой, правда, на кой он ему, так и не поняла, но факт остается фактом ― я без мобильника. В полной изоляции от подруг, сплетен и гневных сообщений моего папеньки и мачехи… Кто-кто, а она скорее «от души» отметит мою пропажу, еще и помолится, чтобы дольше не возвращалась, а то и совсем сгинула… А он? Неужели, и вправду, влюбился? Если так, то его любовь зла и слепа!
Ведь не видит же, какую змею пригрел. Или не хочет видеть…
Через час размышлений, я уплывала, погружаясь в дрему, и сквозь сон, где-то вдалеке, едва заметно пролетал собачий вой… Или это мое воображение разыгралось?
Неважно.
Глава 4.
Все следующие дни, я проводила дома. Помогала Маше по хозяйству, надеясь заслужить прощение и получить свой ноутбук, иногда гуляла, разминая ногу. Но чаще пропадала в саду, где под раскидистой вишней стояли качели.
Отталкиваясь от земли, я помогала качелям набирать ход, а затем поджимала ноги и закрывала глаза, наслаждаясь детской забавой. Ветерок колыхал мои волосы, успокаивал и в тоже время возносил мои мысли куда-то вдаль. И, как всегда, итог оставался один, ибо все сводилось к единому знаменателю, прочно засевшему у меня в голове уже как несколько дней. К нему… К его глазам, бархатному голосу…
Захар…
Я тяжко выдохнула.
Сколько раз я повторяла его имя? Сколько раз хотела увидеть его? Трудно сосчитать… Сестра качала головой, наблюдая за тем, как на моих губах все чаще стала играть глуповатая, мечтательная улыбка, а сама я ходила, как полоумная, не замечая ничего вокруг, натыкалась на предметы: то на стол, то на дверной косяк, то на дверцу открытого кухонного шкафчика, больно ударяясь головой. Никита думал, что я «сохну» по жениху. Он-то нормальный парень, мажор правда, но вроде ничего такой, по его мнению. Но вздыхала я совсем не по нему…
Меня как магнитом тянуло к проселочной дороге, где стоит двухэтажный дом, задний двор которого обнесен металлической сеткой. Тянуло так, что я еле держала себя в руках, чтобы не сорваться не побежать. Вначале, останавливала больная нога, а затем ― сказанные мною слова, что я больше не появлюсь… И если первое прошло, то второе…
Отец приучил меня нести ответственность, а потому я не имела привычки бросать слова на ветер, и тем не менее, почему я тогда слетаю с качелей, и выхожу на улицу?
Никита и Маша уехали в город, за новой мебелью на кухню, да им и без того необходимо было побыть наедине, без свидетелей, так сказать. А мне, что прикажите делать? Вот, и пошла. Просто погулять.