Он задумался, но самую малость. Секунд десять.
— Хорошо. Аванс получишь в конце недели, — ответил он, нащупывая пальцами шариковую ручку, лежавшую рядом с чековой книжкой на стеклянном журнальном столике.
— Нет. Вы не поняли. Мне нужно… двести тысяч, — серьезно выговорила я, чувствуя, как бешено подскачил пульс.
Мужчина явно опешил. Правая смоляная бровь поползла вверх.
— Я все отработаю! — клятвенно заверила я.
Его бровь еще сильнее поднялась.
— И как, позволь узнать? Что такого ты умеешь делать, за что я могу отдать двести штук к концу недели? Предупреждаю, мне не нужна шлюха, а по-другому… готовка борщей и пюре не стоит таких денег.
Я занервничала. Тонкие иголочки кололи пальцы, и я готова была грызть ногти от паники, что завладела мною единовластно. Он, прав! Безусловно! Я бы даже не стала выслушивать другие предложения… Но я боялась, что с Машей и Никитой может случиться беда. И она, действительно, может случиться.
Серебров… И этим все сказано.
Мальчик с золотой ложкой во рту с рождения. В его руках огромный город, и простые люди для него шелуха. Грязь под ногами — раздавит, отряхнется и пойдет дальше, даже не обернется. Короли не смотрят под ноги! Только в небо!
— Массаж! — выкрикнула я слишком громко, подскакивая на месте, как только в голове просияла идея. — Я умею делать массаж.
Мужчина сглотнул, выдохнул, и откинулся на спинку кресла, в котором он сидел.
— Массаж… — протянул он, словно нечто необычное, экзотическое или… эротическое?
Ой, опять меня мысли не в ту степь ведут!
— Если мне не понравится, денег не получишь!
Я сидела в ступоре, осознавая услышанное. Он… согласился?!
Он не дал мне выговорить и слова, да я и вряд ли бы смогла сейчас говорить, не заикаясь и не рассыпаясь в благодарностях. Как же я была рада…
— Можешь приступать к работе. Для начала протри пыль и вымой полы, а когда закончишь, найдешь в холодильнике мясо и овощи, — холодно сказал он, поднимаясь с кресла и протягивая мне один экземпляр со своей росписью. Размашистой, довольно, росписью. — Надеюсь, ужинать я буду не яичницей.
— Вы не пожалеете, — восторженно прохрипела я, едва не хлопая в ладоши.
Мужчина усмехнулся, и побрел на кухню, кажется, заваривать кофе.
Активно работая шваброй, я размышляла над тем, чтобы приготовить Захару, а между мыслей пробегал голос отца, и я передернула плечами.
Спросите, почему не захотела обратиться за помощью к отцу? Тут и к бабке ходить не нужно — его условия были бы куда жестче, и готовкой борщей я бы не отделалась… Даже догадывалась, что бы он потребовал взамен. И снова передернула плечами.
Так-так, Таська… Нос повыше. Все получится!
5.1
Уборка забрала все силы. Первый этаж я осилила довольно быстро, несмотря на то что, все время приходилось постоянно обращаться к Захару, который любезно и доходчиво разъяснял, где и какая комната, и что там можно трогать, а что нет, выделил инвентарь, после чего заперся у себя в комнате, а я приступила к работе.
Со вторым этажом дела обстояли куда сложнее. Походу, там не то, что не жили, даже не убирались, кроме ванной и той комнаты, где мне довелось ночевать. От пыли, вечно норовившей коснуться чувствительного носа, я чихала, не переставая. И чуть не вступила в ведро с водой, когда протирала стеллажи с книгами. Замахала руками, и чтобы не упасть, неаккуратно схватилась за край полки. Она медленно поползла на меня.
Я все же, упала.
На оглушительный грохот быстро среагировал хозяин, и через несколько минут уже стоял в дверях, глядя куда-то поверх моей головы.
― С тобой все хорошо?
На нем была классическая рубашка с коротким рукавом, выгодно подчеркивающая его упругие мышцы живота и груди, и строгие брюки в модную клетку. На запястье появились часы, а на лице отсутствовала щетина. И он выглядел гораздо моложе.
― Да, спасибо, ― отозвалась я не сразу, немного засмотревшись на мужчину.
― Уверена?
― Да, Захар Игоревич, не переживайте, жить буду. А книги… Я сейчас все уберу, ― зачем-то оправдывалась я, потирая ушибленное бедро и замечая, что из одной упавшей книги торчал краешек желтоватой бумаги.