- Алло, Вик? Это ты? – В телефонной трубке отчетливо можно было услышать, как сильно переживала девочка за него. Точнее за прошлого Виктора.
Ему стало совестно. Он должен был подумать о таком исходе, о том, что девочка, привыкшая его опекать, будет волноваться о нем. Да, того, прошлого Виктора не было, но прошлое осталось и люди, которые за него переживали, тоже. И он со своей стороны нес перед ними некоторые обязательства и ответственность, ведь в его появлении здесь и исчезновении прошлого Виктора, которого они знали и любили, не было их вины.
- Да, привет, Гера, - он постарался сделать голос как можно более непринужденным и бодрым, а память услужливо подсказала как раньше Виктор обращался к Озборн.
- Это действительно ты, - в голосе Генриетты почувствовалось облегчение. – Только ты меня так называешь, - на этой фразе память четко дала понять, что только ему и было позволено ее так называть. Остальные дети, даже Питер Паркер, называли девочку Гретой. – Как ты? Я столько больниц обзвонила.
- Я нормально, - он старательно вспоминал как именно общался с Озборн прошлый Виктор.
- Точно? – Усомнилась она. – Если что, то я попрошу маму и тебя обследуют в лучших клиниках. Ты только скажи, не стесняйся.
А вот это уже был показатель. В памяти четко всплыло, что отношения с матерью у Генриетты были весьма сложными. Старшая Озборн хотела от своей дочери видеть только одно – успех, а та не блистала ни в науках, ни в спорте. Поэтому предложение девочки обратиться ради него к своей матери означало только одно – Генриетта Озборн очень дорожила их дружбой.
- Все хорошо, Гера, - к своему облегчению Виктор не нашел никаких особых различий и словечек в их стиле общения и постройки фраз. Это с людьми, которые были незнакомы с прошлым Виктором, он мог не заботиться о подобном. – Прости, что заставил тебя волноваться. У меня только несколько царапин было, да пара гематом, - решил немного соврать он, чтобы выглядело правдоподобней. Открывать свою регенерацию раньше времени он не хотел. Нужно было иметь козыри в рукаве. – Два дня в больнице только провел и меня отпустили.
- Ясно, хорошо, - ответила Генриетта, не став ему выговаривать за то, что не позвонил ей, раз был здоров. Дружбой с ним и Питером девочка очень дорожила, учитывая, что других друзей у нее не было. – Скажи, а тебя в этом пансионате можно навещать или же ты можешь сам из него куда-нибудь выходить?
Виктор задумался над вариантами своего ответа, и понял, что ему бы не хотелось, чтобы Генриетта сюда приезжала. Дело было не в том, что он не доверял девочке, скорее наоборот, но она могла ненароком выдать какую-нибудь информацию, которая в руках ее матери, Нормы Озборн могла превратиться в бомбу и очень сильный рычаг давления не только на него, но и на остальных обитателей особняка. Насколько он помнил из комиксов, Зеленый Гоблин в плане каверз и жестокости был очень продвинут. Человек Паук от него не мало натерпелся и подобной судьбы для себя и своих новых знакомых, Виктор не хотел.
- Эй, Вик? – Отвлек его от размышлений голос Генриетты.
- Ой, прости, Гера, я просто… - Виктор уже хотел соврать, что он заслушался ее голоса, но осознав, как это может быть воспринято и повлиять на их отношения с девочкой, резко себя одернул и, не придумав ничего лучше, продолжил. – Голова, что-то немного разболелась.
- Голова? – Вновь забеспокоилась Озборн младшая. – Может тебе к врачу надо? Или же вызвать его?
- Нет, нет, все хорошо, - тут же постарался успокоить девочку он, мысленно обругав себя матом. Надо же было додуматься ляпнуть именно эту отговорку беспокоящейся за него девочке. Гений, что еще оставалось на это сказать? Ведь мог просто сказать, что задумался и все, не было бы проблем. – Это просто мигрень. Меня же обследовали не так давно и даже выписали нужное лекарство. Спасибо за заботу, все хорошо.
- Ну, как скажешь, Вик, - с сомнением протянула Генриетта.
- Я могу выходить, поэтому будет лучше встретиться где-нибудь, да и мне проветриться будет нужно, - все же ответил на ее вопрос Виктор.
- Тогда давай встретимся на днях, раз уж ты можешь выходить из дома, - переключилась она, хотя в голосе на последних словах слышалось сомнение.
- Конечно, я с радостью, - даже немного преувеличено бодро заверил он ее.