"Я не боюсь его", ‑ решительно подумал Арлинг, стараясь не смотреть на отца, который снова склонился над бумагами, словно забыв о существовании сына. Но он слишком хорошо знал привычки Канцлера. Элджерон будет молчать столько, сколько потребуется для того, чтобы собеседник потерял терпение и контроль над своими словами и эмоциями. Этого отец от него не дождется. Арлинг будет трезв и спокоен, словно воды Аслимского залива в тот день, когда императорская галера "Великий Актур" доставила его к берегам Согдианы. И хотя Арлингу льстило, что в погоню за "Морской Пчелой" Канцлер отправил знаменитых Жестоких, охранявших самого Императора, ненависть к Элджерону была сильнее. Она бурлила в нем, словно просыпающийся вулкан, и он молил богов только об одном ‑ чтобы извержение его гнева не случилось сейчас, в самое неподходящее для этого время.
Офицеры "Великого Актура", тридцативесельной военной галеры, принимавшей участие в подавлении ерифрейских мятежей, были молчаливы, словно безликие столбы‑домены, возведенные первым драганским императором вдоль согдарийского побережья. Элита согдарийских войск, носившая в народе название "Жестоких", вообще не замечала Арлинга, который весь путь до столицы совершил под замком в каюте капитана. С ним обращались с почтением, но никто не спешил объяснять, что случилось с Дарреном Монтеро. Про Магду он спрашивать не смел. Вопросы означали, что ему пришлось бы усомниться в ее безопасности. Арлингу хотелось верить в то, что она дома.
Военный хирург ловко вправил ему лодыжку, а после дня вынужденного бездействия и покоя, Арлинг почти не хромал, хотя нога продолжала болеть и сейчас. Отец, конечно же, не предложил ему сесть, но Регарди и не ждал от него такой милости. Они оба были слишком горды, чтобы дать противнику любой намек на собственную слабость.
Наконец, Элджерон дописал строчку и отложил перо.
‑ Ты меня разочаровал, ‑ сказал он, подняв глаза на сына.
Глядя, как Канцлер искусно прячет чувства под маской, Арлинг испытал настоящее чувство зависти. У него так и не получилось скрыть свой гнев. В кончиках пальцев покалывало от напряжения, а щеки полыхали, словно зарницы.
‑ Я этому рад, ‑ ответил он, но голос сорвался. Слова прозвучали несерьезно, по‑детски, поэтому Арлинг поспешно добавил. ‑ Не ждите от меня благодарности. И прощения я тоже просить не собираюсь. Все, что я хотел вам сказать ‑ уже сказал.
И Арлинг кивнул на письмо, которое сразу заметил на столе Канцлера. Разлинованные листы из тетради по географии выглядели смешно и нелепо среди гербовых бумаг и документов с печатью императора. Два дня назад, которые уже казались прошлым веком, ему не захотелось тратить время на поиски более официального материала. К тому же, листы с неровно вырванными краями показались Арлингу подходящими для выражения чувств к отцу. Сейчас он, конечно, выбрал бы что‑нибудь посолиднее. Например, бумагу с перечеркнутым фамильным гербом.
‑ Ясно. Как нога?
Странно, что отец так медлил. Обычно разнос начинался с первых слов. Или на этот раз Элджерон приготовил что‑то особое?
‑ Я бы хотел узнать ваши намерения в отношении меня, как можно быстрее, чтобы не тратить ни мое, ни ваше время, ‑ сухо ответил Арлинг.
‑ Не торопись, времени у тебя будет достаточно, ‑ голос отца прозвучал почти ласково, и младшему Регарди стало не по себе.
‑ Не утруждайте себя угрозами. Я все равно убегу, куда бы вы меня не отправили.
‑ Значит, смерти четырех офицеров с "Актура" тебе недостаточно?
‑ Это вы их послали, а не я. Вам лучше смириться и больше не пытаться навязать мне ваше видение мира, Элджерон.
Арлинг впервые назвал отца по имени. Видя, как вздрогнул Канцлер, он испытал ни с чем несравнимое удовольствие. Хоть и небольшая, но месть.
‑ Чего тебе не хватало, Арлинг? ‑ Канцлер повысил голос, но тут же взял себя в руки. ‑ С детства ты никогда ни в чем не нуждался. Я дал тебе все, но вместо того, чтобы использовать безграничные возможности, ты предпочел праздную жизнь лентяя. Я мечтал о наследнике, а получил трусливого слабака, который способен думать только об удовольствиях. Ты обвиняешь меня в излишнем контроле, но в чем я действительно виноват, так это в том, что не был с тобой еще строже.
‑ Представляю, как вы расстроились, ‑ равнодушно протянул Арлинг, рассматривая высокий потолок кабинета. Когда‑нибудь это закончится. Слушать отца и оставаться спокойным в то время, как его голову занимали мысли о судьбах Магды и Даррена, было невыносимо трудно.
‑ Почему из всех способов борьбы со мной ты выбрал самый глупый?
Арлинг поджал губы и решил, что вопрос был риторическим. Элджерон должен был понимать, что если бы не случайность ‑ предательство принца Дваро ‑ Арлинг был бы сейчас далеко, и вопрос о победителях и побежденных звучал бы по‑другому.
‑ Прежде чем пытаться играть в политику, тебе следовало лучше изучить правила игры. Участие в заговоре мужчиной тебя не сделало. Ты даже не смог достойно проиграть. Породистые лошадки, охота и юбки лордовских жен ‑ полагаю, выше этого ты уже не прыгнешь. Вопросы чести не для тебя. Такие, как ты, и в тридцать лет считают, что мир состоит из одних развлечений, разница между которыми ‑ степень доступности. И чем недоступней плод, тем слаще. Вы башку себе разобьете ради мгновенного наслаждения, убедив и себя, и окружающих в его смысле. Никогда бы не подумал, что мой сын будет таким ярким представителем этой породы.
Элджерон неторопливо поднялся и вышел из‑за стола. Арлинг по‑прежнему молчал, считая про себя секунды потерянного времени. Даррен, наверное, уже знал, что его привезли в город и искал с ним встречи. Скорее бы этот спектакль закончился.
‑ К счастью, ты научился выбирать друзей, ‑ уже мягче сказал Канцлер, останавливаясь напротив него. Он был выше, и Арлингу пришлось поднять голову, чтобы не отвести взгляд.
‑ Даррен Монтеро достойный сын своего отца. Он спас не только твою, но и мою задницу, между прочим. Мне было бы весьма неприятно тратить время и объяснять Совету Лордов, каким образом заговорщикам удалось похитить военные карты из моего личного архива.
Сердце Арлинга сжалось, а во рту вдруг стало сухо. Удар, о котором он догадывался, все равно получился неожиданным.
‑ Предатель, ‑ едва слышно прошептал он, пытаясь убедить себя в том, что Канцлер лжет. Элджерон лгал часто, но сейчас его слова звучали чертовски правдоподобно.
‑ Почему же предатель? Твой друг оказался умнее тебя. Нам, конечно, еще предстоит выяснить, как он оказался втянут в эту мерзкую историю, но то, что он сознался, делает ему честь. А честь ‑ это многое, Арлинг. Признать, что тебя использовали и сделать все возможное, чтобы исправить ошибку ‑ это не предательство, а поступок, достойный благородного лорда.
‑Знаете что? ‑ Арлинг сделал шаг вперед, едва не коснувшись кончиком носа подбородка отца. ‑ Я вам не верю.
‑ Разумеется! ‑ Элджерон ухмыльнулся, обдав сына запахом крепкого табака. ‑ Ты думаешь, что я специально пытаюсь очернить в твоих глазах Даррена, чтобы бросить тень на вашу дружбу. Только мне это, к дьяволу, совсем ни к чему! Молодой Монтеро совершил подвиг, и Согдиана оценит его заслугу. Дваро от нас, конечно, ускользнул, но зато мы раскрыли трех предателей, прятавшихся в Совете, и поймали любовницу принца, которая не успела сбежать с ним на корабле. Твой друг проявил мужество, выбрав правильную сторону. Идти прямой дорогой труднее, чем тропой лжи и уверток.
‑ Бред какой‑то, ‑ прошептал Арлинг, чувствуя, как на лбу выступила испарина.
‑ Может быть, ‑ согласился Канцлер, продолжая нависать над ним. ‑ Но Магда Фадуна уже призналась и подписала все бумаги.
Регарди почувствовал, что бледнеет и остро пожалел, что рядом не оказалось стула. Пол приобрел странную мягкость и стал проваливаться под ногами, словно Арлинг чудесным образом перенесся из кабинета Канцлера на предательские болота Мастаршильда.
‑ Магда ‑ любовница Дваро?
Больше сказать ничего не удалось, потому что имя Фадуны вызывало судорожную дрожь в теле и путаницу в мыслях, которые и без того не были слишком трезвыми. Поняв, что Канцлер внимательно наблюдал за ним, Арлинг обхватил себя руками и пошире расставил ноги ‑ для устойчивости.