– Тварь!
Глава 23
Кончики пальцев лопали множество мелких холодных пузырьков и погружались в тонкий слой первого снега. Хотя, скорее всего, далеко не первого. Было начало декабря. Саша стоял на балконе у открытого настежь окна. В грудь били порывы сырого ветра. Острые льдинки снежинок впивались в лицо и мгновенно превращались в мелкие капли.
С трудом сгибая пальцы парализованной руки, он сжал в кулаке комок снега, что успел нападать на подоконник. Тонкие прохладные струйки талой воды растеклись по ладони, спустились на запястье.
Он слышал, как под окном на парковку тихим шумом мотора крался автомобиль. Саша вспомнил, как в пятом классе возвращался из школы с Максимом и еще одним товарищем Колей. В тот день тоже выпал первый снег. Они больше часа играли в снежки как раз здесь, под этим самым окном. Максим получил снежком в глаз от Коли, и веселая шумная игра закончилась. Мокрые, с грязным задом они поплелись в сторону подъезда. В тот день небо отливало фиолетовым цветом, который, сливаясь с серым днем, приобретал грязный оттенок.
Сегодняшний день почему-то представлялся Саше точно таким же. С одним лишь отличием: тогда, больше двадцати лет назад ему не хотелось сдохнуть. Не то чтобы сейчас он считал себя живым. Нет. Скорее недобитым. Смерть уронила его по пути в царство мертвых. И не захотела возвращаться.
Тишина и пустота. Если смерть, это тишина и пустота, то, да, он хотел умереть.
За две недели до отъезда в Израиль его выписали из клиники. За ним присматривала Марина в свои выходные дни. В другие чередовались отец, мать и Максим.
Квартиру продали. Не за реальную цену, намного дешевле.
Окоченевшими, едва движущимися руками он закрыл окно, так и не сумев довести ручку до конца вниз. От усталости потяжелели ноги. Опираясь о подоконник, он сделал шаг, подволакивая одну ногу, другой шаг.
– Саша, ты куда? Почему не зовешь? – голос Марины раздавался у входа на балкон.
Негромким шлепком она что-то бросила. Скорее всего, на подоконник. Сырую тряпку. Она делала уборку в соседней комнате.
– Я справлюсь.
Было лень произносить слова. Хотелось спать. Сон как маленькая смерть. Его любимое занятие. Во сне он не знал, что случилось с ним, с его жизнью. И во сне он мог видеть. Забавно. И неважно, что это были сны. Вязкая жидкая темнота, похожая на черный кисель, в котором он плавал целый день, который тек из его глаз, иногда расступалась лишь во снах.
Он рассчитывал на операцию, на то, чтобы хотя бы одним глазом в полсилы вновь увидит мир. Но осознавал, что это только начало трудного пути. Пытаясь в уме вспомнить и решить простую математическую задачу, он чувствовал, как шевелятся извилины. Будто тяжелые заржавевшие шестеренки, приводимые в действие его волей, они делали едва заметное движение и замирали. Еще несколько усилий вспомнить, и он понимал, что многих шестеренок не хватает. Он помнил, что они должны там быть, но их нет. Нет. Нет. Всю жизнь он работал на саморазвитие, достаток, независимость. Теперь все рухнуло. Его обманули. Теперь он снова как ребенок. Да, лучше бы он сдох.
Под руку Марина довела его до дивана, который для него расстелили в зале. Он сам выбрал эту комнату для себя. Именно здесь он проводил больше всего времени в детстве.
Он присел. Тело дрожало изнутри от напряжения. Будто он полдня занимался физическим трудом. Хотя за весь день лишь несколько раз сходил в туалет и постоял у окна.
Лицо обдало потоком комнатного воздуха: Марина выправила плед. Саша развязал веревки на спортивных брюках.
– Давай я тебе помогу. – Руки Марины оказались у его бедер. Но он только сильнее сжал резинки, не позволяя ей сдвинуть брюки ни на сантиметр.
– Может, ты мне еще сказку почитаешь? И мишку под бок положишь? А молочко парное? Пижамка?
– Саша…
– С этим я уже могу справляться сам.
Он снял очки и бросил их, как ему казалось, на диван. Прогремев дужками, они глухим хлопком упали на ковер.
– Я знаю, братик. Ты у меня молодец.
Он терпеть не мог, когда его хвалили. Похвалы лишний раз напоминали ему, где он. Но сил огрызаться не было. Он спустил брюки и долго боролся, чтобы ногами стянуть калоши. Опустился на подушку, как на райское облако. Глубокий вдох вошел в тело и расслабил мышцы еще больше.
В квартире было прохладно. Холодок пощипывал кожу. А накрыться он забыл. Марина шаркала по комнате, но не было слышно, чтобы она что-то делала. Через несколько минут, видимо решив, что он заснул, накрыла пледом. Теплом и заботой. Чтобы она только знала, как он был благодарен за все. Ей. Родителям. Но сам не понимал, почему из его рта слова благодарности выходили редко. Сухое «спасибо», выборочно произнесенное один раз или два в день, и близко не передавало той благодарности, которую он испытывал ко всем, кто был рядом.