Ворсинки пледа казались в разы больше и будто были живыми. Они шевелились, царапая кожу шерстяными проволочками.
Во снах он жил настоящей жизнью. Дважды избил Вику. Он ударял ее по лицу, и ярость, которую он испытывал во сне, была сильнее той, что он испытал, когда она сказала о том, что сделала аборт. И проснулся со стиснутыми зубами и сжатым кулаком.
Он вырвал бы мозги из ее глупой головы, как вырвала она, разорвав на части, его ребенка. Теперь в воспоминаниях на том месте, где Вика что-то делала или говорила, было пустое место.
Лена являлась ему во снах каждую ночь. В последнем сне она сидела за его столом на кафедре. Они отложили ручки, записи и общались так, как никогда не позволяли себе в то время, когда вместе писали работу. Не по теме, легко и непринужденно. Она кивала головой, улыбалась.
Во снах он почему-то не знал, какой она окажется, и чувствовал к ней любовь и влечение, такие же болезненные и обнаженные, как шесть лет назад. В конце каждого сна они целовались и занимались любовью, отчего он пару раз просыпался с мокрым от удовольствия бельем. Просыпался, осознавал реальность и вновь хотел ее задушить.
Он служил ей для удобства, брат – для удовольствия. Думала ли она о своем лохе преподавателе хоть иногда, греясь в объятиях Павла под солнцем Дубая?
Он пытался представить, когда бы она бросила его, будь на месте Вики? И хотел верить, что Лена хотя бы дождалась результата операции.
Он до сих пор не знал, с какой женщиной имел дело все восемь лет, начиная с того момента, как познакомился с ней у входа в аудиторию.
Любила ли она его хоть немного, хоть один раз? И была ли счастлива теперь, в то время как он со скоростью замедленной съемки двигал рукой, чтобы поправить плед?
Саша поднял веки. Темнота, как рой мерзких черных насекомых, по-прежнему кишела в глазах. Должно быть уже стемнело. Днем он спал не меньше трех часов. Как бы он хотел увидеть под дверью тонкую полоску света, проходящего из кухни по коридору. Это было первое, что он видел в детстве, когда зимой после школы нечаянно засыпал на диване с книжкой в руках.
Голос Марины где-то за дверью раздавался, будто из глубин сна.
– С ним стало трудно. Он ничего не хочет. Постоянно огрызается. Раньше он рвался на процедуры, он не позволял себе не верить. А теперь…Он как-то сказал, что жалеет о том, что выжил. А я, ты знаешь, мне все равно, каким он будет, лишь бы жив был. Лишь бы я могла войти в комнату и сказать: «Саша». И неважно, не слышит он меня, не видит. Или все вместе, – последние слова Марина смазала от нахлынувших слез. – Может, я эгоистка. Но я лучше просижу у его постели всю жизнь, прислуживая, чем смогу видеть только на фотографиях…
Она думала, что он спит? Или рассчитывала, что не слышит? Интересно, с кем она говорила? В доме не было гостей. Он так попросил. Он не хотел, чтобы кто-то видел его слепым и беззащитным. С коллегами поддерживал связь по телефону. Лишь Святослав Петрович заходил к нему в больницу два раза.
Под подушкой он нашел телефон, свой старый кнопочный телефон. Пальцем нащупал первую кнопку справа, три, если он все правильно помнил. Цифра быстрого вызова номера Марины. Он поводил по силиконовой поверхности кнопки подушечкой большого пальца и отложил телефон, решив, что дождётся, пока гость, кто бы это ни был, уйдет.
Он услышал неторопливые, крадущиеся шаги. Только две ноги. Скрипнула половица. Не без труда Саша повернулся к стенке и уткнул голову в подушку. То, что к нему шла Марина или мама, было маловероятно. В уме уже готовилась гневная речь.
Медленно опустилась ручка. Тихо открылась дверь, и шум микроволновой печи на кухне на несколько секунд стал слышен отчетливее.
Гость не включал свет. По крайней мере, Саша не слышал щелчка тумблера. Закрыл за собой дверь. Ромы не было слышно в доме. Обычно Саша просыпался к тому моменту, когда племянник, вернувшись из садика, кричал, смеялся, возмущался или бегал по дому.
Гость подошел ближе и, нащупав свободное место, опустился на край дивана. Едва ощутимо и мягко. Дышал еле слышно и плавно. Женщина. Почему-то он был уверен, что не Марина. Одна из ее подруг? Саша закипал от злости к сестре. Он вдохнул свежий цитрусовый запах, когда ее рука легла на плечо. Саша приоткрыл глаза. Дыхание участилось. Ее любимый аромат. Он понял, кто была эта женщина. И не отдернул ее руку, только потому что планировал притворяться спящим до конца.