Она не спешила забирать его. Ему уже начинала надоедать эта детская игра.
– Знаете, Александр Дмитриевич, пусть останется у вас. Вдруг вы захотите когда-нибудь еще раз полюбоваться собой? В конце концов, кто еще нарисует вас более правдоподобно?
Он всматривался в наглость и ощущение полной безнаказанности, которые играли в уголках ее губ и вздернутом подбородке.
– Ну что? Еще два реферата? Или три? Все еще карандашом? Или уже кровью? Не стесняйтесь, Александр Дмитриевич. Я с удовольствием проведу еще несколько ночей без сна. Да, каждый реферат стоил мне бессонной ночи. И если бы ради знаний. Нет. Просто ради вашего уязвленного самолюбия.
– Ради вашего таланта, – он пододвинул блокнот ближе к ней.
– Я не буду его забирать. Мне он не нужен. Стало быть: для вашего самолюбия, – она пристально смотрела на него, видимо, пытаясь не упустить ни малейшей тени реакции на свои слова. – А разрез глаз абсолютно не важен. И без него вас там ни с кем не перепутаешь. Я могу идти?
– Я вас не держал и не держу, – он открыл блокнот на второй странице, где были написаны ее фамилия и имя и, выдрав этот лист, выбросил его в мусорное ведро. Затем поднялся со стула и отнес блокнот на подоконник самого дальнего окна в аудитории. – А знаете, в чем разница между умным человеком и глупым?
Он возвращался на свое место и, не дав ей времени на раздумья, продолжил:
– Думаете, в количестве академических знаний? Вовсе нет. Умный человек умеет вовремя остановиться, – сказал он и повторил на случай, если она не поняла его послание. – Вовремя. До свидания.
– Что? – сдвинув брови, спросила она.
Отлично. Послание дошло в лучшем виде.
– До свидания, говорю, – громче произнес он. – Всего доброго.
– Я этого так просто не оставлю. Вы ответите за свои слова.
Она тотчас собрала вещи и, хлопнув дверью, ушла.
Он недвусмысленно намекнул на то, что хотел до нее донести. Когда-нибудь, поумнев, если этому суждено будет случиться, она поймет, что меньше всего он хотел ее оскорбить.
Опасаясь, что блокнот попадет в чужие руки, а владелицу можно будет распознать по почерку или, вероятнее, творчеству, забрал блокнот с собой и планировал выбросить его по пути домой. Но почему-то забыл.
Наверное, на каждом курсе был студент, своеобразный университетский тролль, для которого пререкания с преподавателем были неотъемлемой частью учебы. Тот, который мог бесконечно спорить по поводу темы лекции и высказывать свое единственное правильное мнение, а порой и вовсе решать, как правильно нужно преподавать.
На следующей лекции Саша, закончив первую тему, спросил у аудитории, есть ли вопросы. Руку подняла Васильева.
У Саши была такая одногруппница. Головная боль преподавателей и всего курса. Когда она начинала говорить, можно было выходить на перекур. Или два. К четвертому курсу от звука ее голоса у всей группы начиналась аллергическая чесотка. И вот теперь у него такая студентка. Он мысленно себя поздравил и сказал:
– Я вас слушаю, Васильева.
– Скажите, Александр Дмитриевич, а преподавателям можно оскорблять студентов? – спросила она, не поднимаясь с места.
– Ни в коем случае. Это также недопустимо, как если бы студент оскорбил преподавателя. Вас кто-то оскорбил?
– Да.
– У вас есть два варианта. Первый – жаловаться. Непременно идти в деканат и жаловаться. И я искренне удивлен, что вы до сих пор этого не сделали. И второй вариант – воспринять это не как оскорбление, а как совет. Дружеский совет на будущее.
– Совет, да?
– Да, совет, – он поднимался на середину лекционного зала. – Не осмелюсь спрашивать, кто успел вас оскорбить, но посоветую еще, – он сделал паузу в несколько секунд и продолжил: – от себя лично: не делайте драму из критики в свой адрес от тех, кто старше и опытнее вас, а молча извлекайте уроки. Ведь всем известно, что пустая бочка гремит громче. И еще, вставайте, когда с вами разговаривает преподаватель. Может, и конфликтов тогда станет меньше? Я ответил на ваш вопрос?
Она кивала головой. Но это не было согласие. Она будто давала понять, что на этом не остановится.
– Я тоже думаю, что ответил. – Он возвращался к своему столу, объявляя название следующей темы.
Проблемы у него вряд ли будут, но хлопот с ней ему хватит до конца семестра.
– Драму, говорите? – с места громко спросила она. – Я уже название придумала.
Проигнорировав ее слова, он продолжал спускаться и развивать тему. Она громко объявила:
– «Месть желторотиков. Или как самоутвердиться молодому преподавателю?» Ну? Как вам такое название для драмы, от которой я уже больше месяца страдаю?