– Василий Сигизмундович предположительно вернется к работе через неделю-другую, – сказал Саша, сев напротив.
Она оторвалась от поиска ручки на дне сумочки и посмотрела на Сашу.
– Да, я знаю, я навещала его недавно. Как хорошо, что он выздоровел. Значит ли это, что я должна буду продолжить работу с ним?
– Это не запрещено. Но и обязывать вас никто не будет. Выбор за вами.
– Разумеется, я хочу продолжить с вами, – сказала она, сложив руки на коленях, – но только при условии, что это вас не затруднит. И это условие обязательное.
Саша сидел вполоборота от нее и вертел ручкой, которую держал между пальцами, как сигарету.
– За это не беспокойтесь, – сказал он.
Саша был благодарен ей за то, что предпочла и дальше работать с ним. И неважно, что в ее мотиве не было ничего личного, неважно, что для нее он был просто конем, которого она не хотела менять на переправе.
У нее был взгляд сильной женщины и улыбка наивной девочки. Он хотел, чтобы с ним она показывала вторую и прятала первую. Желал ее мягкую, ласковую, уязвимую.
И нет, он не подойдет сейчас к ней и, взяв за руку, не поможет встать со стула. Глядя в глаза, не подведет к ближайшей парте. Непременно растерянная, с приоткрытым ротиком она не будет наблюдать, как он поднимает вверх ее юбку. Она не будет сопротивляться, потому что все это время она хотела его так же, как и он ее. До боли.
Целуя губы, шею, он не расстегнет ее рубашку. Не проведет ладонью по округлым контурам груди, не вытащит заколки из ее прически и не растреплет ароматные волосы, которые обрамят ее лицо и легкими прядями опустятся на плечи, грудь.
Он не будет ласкать ее так, будто она сделана из песка, когда каждое резкое движение может рассыпать ее на множество песчинок. Он не вымучает их обоих сладкой болью, прежде чем не проникнет в нее своей переполненной нежностью мягко, медленно, чтобы она хорошо прочувствовала каждый сантиметр и дрожала, отчаянно желая каждый последующий. Глубже и глубже, придерживая ее за бедра, он не заполнит собой ее тело и не услышит ее томный глубокий стон, еще пока тихий, молящий продолжать без остановки. Не будет продолжать глубже, продолжать быстрее. Сильнее. Вот так. Продолжать, не сводя глаз с ее лица, слушая стоны, и позволяя пробовать себя на вкус.
– Александр Дмитриевич, одолжите мне, пожалуйста, вашу ручку на пару минут.
Перед его глазами постепенно проступал вид печатного текста, на который он смотрел последнюю минуту или две, пока Лена делала пометки.
«…вашу ручку на пару минут», – до сознания с опозданием долетали ее слова.
– Какую? – Он сглотнул накопившуюся во рту слюну и, подтянувшись на стуле, перекинул правую ногу на левую.
– Любую, – сказала она, в замешательстве пожав плечами. – Моя перестала писать.
– А, да, пожалуйста, – сказал Саша и положил на ее сторону стола ручку.
Эротическая фантазия оставила его тело в приятном тянущем напряжении, которое постепенно сменилось просто напряжением, затем он не чувствовал ничего, кроме отвращения. Ни Лена, ни какая-либо другая студентка не заслуживали подобных мыслей по отношению к себе. Он впервые не остановил фантазию на том месте, где ему еще не было бы за себя стыдно перед самим собой и перед девушкой, которая сидела напротив и под диктовку исправляла текст. Ни за что он не хотел опошлить их отношения, полные уважения друг к другу. Ни взглядом, ни жестом, ни словом.
Он знал о ней мало. Профиль в соцсети ограничивался тремя фотографиями и информацией о месте проживания и учебы, и не было ничего, что могло бы рассказать о личной жизни. Он часто замечал ее с партнером по танцам, студентом другого факультета, с которым она исполняла бальные танцы на университетских вечерах. И, наверное, ревновал.
Смутит ли ее разница в возрасте? Думает ли она о нем хоть иногда как о мужчине, любовнике, спутнике жизни? Эти вопросы часто приходили ему в голову. Но они были не главными. И не они мешали ему сделать первые шаги, предельно осторожные и едва заметные, навстречу их отношениям, навстречу тому, чтобы прощупать почву и узнать Лену лучше.
Он понимал, что их отношения должны быть либо серьезными, либо никакими. Мог ли он, без малого тридцатилетний мужчина, рассчитывать на серьезность в отношениях с девятнадцатилетней девушкой, которая и не знала толком, что такое отношения?
Еще студентом он встречался с женщинами старше себя на лет десять-пятнадцать, которые по разным причинам были одиноки. Или замужними женщинами, чей потухший отчаянный взгляд он ловил в каком-нибудь кафе, и на неопределенное время становился для них тем мужем, которого они хотели. Такие отношения продолжались до тех пор, пока не заходили в тупик, или женщина не начинала навязываться, докучать звонками, сходить с ума, требуя любви, внимания и серьезных решений.