Придерживая телефон плечом, он вытирался и вскакивал в брюки. Она просила приехать, побыть с ней, поговорить. Нет, не такой жизни он хотел для сестры. Мать-одиночка, неоконченный университет.
Он набросил рубашку, опустив ее поверх брюк, и вышел из ванной комнаты.
– Сашка, ты мне нужен сейчас как никогда. Саш, не молчи.
Ехать утешать ее он не собирался. Он слишком много предостерегал Марину, чтобы сейчас ради нее уехать от Лены, с которой они в тот день сблизились.
– Марина, я тебе ничем не помогу, – спокойный тон давался ему тяжело. Хотелось отчитать ее, выругаться. О чем она думала? Но это ей не поможет, только расстроит еще больше. А беременным, насколько он знал, волноваться нельзя. – Я тебя поздравляю.
Он вошел на балкон, где, поджав под себя ноги, в кресле его ждала Лена. Подняв указательный палец вверх, он попросил ее подождать и поцеловал в лоб.
Закурил. В грудь дул прохладный ветер из форточки.
– Марин, прекрати плакать. Плакать нужно было раньше. И думать тоже. С этого момента тебе нельзя быть слабой.
Лена вышла, видимо, решив не мешать. Саша выкурил около шести сигарет, прежде чем со спокойной душой попрощался с сестрой. Еще всхлипывая, Марина сказала, что очень сильно его любит и будет ждать завтра.
Лена пила чай на кухне. Она сказала, что невольно слышала разговор.
– Саш, может ты мне и не поверишь, но это совсем не страшно. Этот ребенок будет только ее настолько, насколько она этого захочет.
Саша стоял у окна. На темном стекле отражалась противоположная стена с висящими на ней двумя полотенцами. Может, он ей и поверил, но с очень большим трудом. Настроение было испорчено.
– Здесь поблизости есть ночник? У меня мало сигарет.
– Есть. Пойду переоденусь.
Проблемы Марины померкли, отошли на второй план, когда, держась за руки, они с Леной в полночь вышли из подъезда, чтобы купить ему сигареты. Она много улыбалась, шутила, пытаясь отвлечь его. В ту ночь он, наконец, ощутил, что они вместе. Они сообщники. Сильные непобедимые сообщники.
Часом позже Лена стояла в нижнем белье, опершись о письменный стол в своей спальне, и с помутненным от желания взглядом водила ладонями по его плечам, груди, опустилась ниже. Саша дал ей много времени, чтобы она изучила его тело, чтобы набралась смелости. От дерзкой провокаторши не осталось и следа. Его сокровище. Пусть знакомится. Влажными кончиками пальцев она аккуратно, словно пытаясь нащупать пульс, двигалась с самого верха и вниз. Время будто замедлилось. Оно растягивалось, и Саша чувствовал, как от прикосновений остаются ожоги. И снова, едва касаясь пальчиками, чуть быстрее к самому верху и медленно вниз.
Ее прерывистое горячее дыхание ложилось на его плечо. И он понял, что даже самые смелые его фантазии не передавали того, как хорошо им будет сегодня ночью, когда по ее телу пробежала волна мелкой дрожи, будто ее бил озноб. Наверное, если бы он сказал в тот момент, что просто использует ее, ее бы это не остановило.
Лена стала ему родной, когда, прорвавшись через ее невинность, он почувствовал, как напряглось ее тело, как еле слышно она вскрикнула от боли и впилась пальчиками в его кожу. Будто передумав, она попыталась высвободиться, попыталась сбросить его с себя. Саша сильнее прижался к ней телом. Бежать было поздно, бежать было не нужно. Продолжая двигаться дальше, проникая с каждым разом глубже, он успокаивал ее ласковыми словами и нежными поцелуями.
Насколько он ни за что не хотел делать ей больно, настолько же ее боль была ему приятна, приятно напряжение в теле. Никуда не денешься, первый мужчина должен болеть. Да, он был ее первым, был ее единственным. Саша приподнялся, чтобы видеть, как едва заметно вверх-вниз двигалось под ним ее тело. Чтобы уловить тот момент, как в ее застывшем растерянном взгляде, который как бы спрашивал, что происходит и когда это все закончится, удовольствие шло на смену боли.
Они вращали страсть на бешеной скорости, раскаленная, она разрывала их тела, мелкие кусочки разлетались в разные стороны. Прокричавшись в подушку, Лена подняла на него заплаканный взгляд, который будто просил о помощи. Текли слезы, она прикусила нижнюю губу, костяшки на ладонях, которыми она выкручивала простынь, казалось вот-вот прорвутся через кожу. Саша успел испугаться, остановившись, он несколько раз к ряду спросил, что случилось, и, когда еле слышно она вымолвила что-то похожее на «да», он просто поспешил ее догнать.
В танце, древнем как сама жизнь, они упражнялись в чем-то большем, чем просто качественный секс. Часы превращались в секунды, а секунды становились вечностью. Силы брались из ниоткуда, и самым трудным оказалось остановиться.