Закутанную в полотенце, в седьмом часу утра Саша на руках принес ее из душа и усадил на стул. Едва держа глаза открытыми, она улыбалась и наблюдала, как он меняет простынь. Он здорово укатал свою наездницу.
Лена спала на его руке, время от времени легонько подергивая ногой. Наверное, убегала от него во сне. Ее дыхание легким ветерком скользило по груди.
Когда же он в последний раз был с женщиной, с которой хотел создать семью, женщиной, от которой хотел ребенка? В далекой юности такая женщина была. Слишком давно, не считается, и вряд ли на нынешний ум он был бы доволен тем выбором. Лена стала первой. Он хотел себе ее на всю жизнь. И, наверное, сейчас он боялся того, что он что-то упустил, не заметил. Он будто не верил, что может ощущать полноценное счастье. Мог ли он теперь сказать, что эта девушка принадлежит ему?
Лена зашевелилась и перевернулась на другой бок, поджав под себя ноги. Даже тогда ему хотелось что-нибудь для нее сделать. Хотя бы одеялом укрыть. Но она не только накрылась сама, но и стянула с Саши его часть одеяла. Он поцеловал ее в висок и, мысленно поблагодарив за прекрасную ночь, вскоре уснул на ее подушке.
Они готовились к завтраку на балконе уже в обеденное время. Лена разрезала горячий яблочный пирог. Саша принес из кухни две чашки кофе.
Так выглядело идеальное утро.
Он взял с подоконника фотоальбом, который просматривал, пока Лена была занята на кухне. Его заинтересовала одна фотография.
– Это в больнице? – чуть позже спросил он.
Лена мельком посмотрела на фото, где она улыбалась с больничной койки. На тот момент ей было тринадцать-четырнадцать лет.
– Это больница-санаторий в Польше. Я провела там два года. У меня были парализованы ноги. Травма позвоночника, – говорила Лена, отламывая кусочек от дымящегося пирога. – Врачи ничего не обещали.
– С лошади упала? – предположил первое, что пришло в голову Саша.
– Нет. Машина сбила. Я, когда выкарабкалась, начала и танцами заниматься, и плавать и, как это ни странно, на лошадях ездить. Не могу себе простить безделье. Это как если полтора года провести в помещении, где очень мало кислорода, а потом выйти из него и дышать, дышать, дышать и не надышаться.
– Почему ты не рассказывала мне раньше? Это не две недели и не аппендицит.
Саша пытался представить, каково это пролежать два года, не чувствуя ног и не зная, придется ли еще ходить. Помимо этого, его задевало, что она до сих пор молчала об этом.
– К случаю не приходилось. А я не люблю выглядеть так, будто хочу вызвать к себе жалость или, еще лучше, похвастаться. Вот если бы ты хотя бы спросил, как познакомились моя мама и отчим, я сразу бы тебе все рассказала.
– Что ты имеешь в виду?
– Меня сбил мой отчим. В смысле, они тогда с мамой не были знакомы. Я шла со школы, он не увидел меня на дороге дворовой территории. Я тоже хороша, даже не подумала посмотреть по стоонам. Он же обеспечил все мое лечение. Я бы не выкарабкалась, сбей меня кто-то другой. Он до сих пор не садится за руль. Они сблизились с мамой, когда я полностью восстановилась.
Саша достал сигарету из пачки и поднялся, чтобы покурить в форточку. Ничего себе истории.
– Именно тогда я научилась рисовать. Прочла много разных книг. Заинтересовалась историей. Занималась рукоделием, – она говорила с ностальгической улыбкой и взглядом, устремленным в воспоминания, которые не причиняли ей никакого беспокойства. – Сейчас я даже рада, что так получилось, этот период научил меня многому.
Она встала с кресла и вплотную подошла к Саше. Вынув из его пальцев только что прикуренную сигарету, она затушила ее в маленьком желтом блюдце, с прошлого вечера служившим пепельницей. Да, он совсем забыл, что примерно так и ведут себя девушки, когда чувствуют, что мужчина принадлежит им. Он соскучился по нормальным отношениям. Какое-то время они смотрели друг на друга, будто пытались осознать, насколько им повезло быть вместе.
– На чем мы вчера остановились? – спросила она.
– Сейчас напомню, – он потянулся за чашкой с кофе, чтобы перебить запах табака, хотя давно подозревал, что запах табака можно перебить только запахом табака. Она расстегивала последнюю пуговицу рубашки, мягкие влажные губы коснулись груди. Его кусок пирога стоял на столе нетронутым. И ее это не волновало. Впрочем, также как и его.
Он поднял ее, чтобы отнести в спальню, когда раздался звонок в дверь. Лена посмотрела на Сашу, будто он мог ответить, кто пришел.
Звонили настойчиво, без перерыва.
– Я посмотрю, кто это, – сказала она, слезая с его бедер.
Она не вернулась вскоре. Открыв балконную дверь, Саша услышал шорох, смешанный с пьяным невнятным лепетом.