Выбрать главу

Когда она проснулась, было светло. Во рту сушило так, что язык прилипал к небу. Сейчас бы водички. И быстрее. Саши в постели не было.

Она пыталась вспомнить все, что говорила ему по пути. На кухне зашумел кран с водой. Вика села на кровати с ощущением, будто кто-то взбил мозги блендером. Она не жалела, что позвонила Саше. Пускай учится заботиться о своей женщине. А она его женщина. У него выбора нет. Лена не бежит к нему, спотыкаясь.

Она прошла на кухню. Стоя в трусах и майке, Саша наливал в чашку кофе.

– Доброе утро, милый. Как хорошо, что ты еще не ушел. – Она подошла к нему сзади и, став на цыпочки, обхватила плечи. – Спасибо. Ты сорвался за мной среди ночи. Прости, малыш.

Он ударил туркой по столу, и кофе расплескалось на столешницу. Вика убрала руки с его плеч и сделала шаг назад.

– Где ты тут видишь малыша? – Саша спросил негромко и повернулся к ней лицом. Что-то было в его интонации и взгляде, что заставило Вику замереть. – Я похож на малыша? Если тебе нужен малыш, возвращайся туда, откуда я тебя забрал сегодня ночью. Что это было, Вика? Пойми, если бы ты напилась со мной, я не сказал бы тебе ни слова. Если бы ты пробыла там в здравом уме до шести утра и взяла такси, я тоже не сказал бы тебе ни слова. Кто угодно мог воспользоваться твоим пьяным состоянием. С тобой могло произойти, что угодно. Как ты этого не понимаешь? При всем этом, ты знала, что я вторые сутки не сплю.

Вика терпеть не могла, когда мужчины ее отчитывали. Сами не пример для подражания.

Он вылил оставшийся кофе в чашку и придвинул стул к окну.

– А кто ты такой, чтобы воспитывать меня? И почему ты так уверен, что я боюсь ослушаться? Воспитывай своих студентов! И Леночку.

Саша сел на стул, закинув ноги на подоконник. Вика продолжила:

– Она-то, видно, трезвенница и само послушание была. Скучно не было? Или это ей скучно с тобой стало? – говорила она, пытаясь заглянуть в его лицо.

Он повернул голову и сказал:

– Нет, нам не было скучно друг с другом. Все пять с лишним лет, до самого последнего момента мне с Леной было замечательно, – последнее слово он произнес по слогам. В его взгляде был упрек, будто Вика затронула то, к чему прикасаться нельзя, его святыню, с которой она и рядом не стоит. – А с тобой, да, не соскучишься.

Он поджег сигарету, глубоко затянулся и, запрокинув голову на спинку стула, выпустил изо рта дым.

Принцесса и клоун. Вот как он различал их. Вика ступила шаг назад.

–Я люблю тебя, Саш, но терпеть такого отношения к себе не могу. Не могу. Прощай.

– Какого отношения, Вика? – он смотрел в окно. – Что плохого я тебе сделал?

Ничего плохого и уж точно ничего хорошего. Никакие отношения. Никакого будущего. Она шла в комнату за своими вещами и знала, что он не станет упрашивать вернуться. Он не шел вслед за ней. Кто она такая, чтобы затушить ради нее сигарету?

Она плакала, одеваясь в комнате. Что с ней не так? Почему он не задержит ее? Почему он просто стоит, опершись о стенку в коридоре, и смотрит, как она обувается?

– Извини, – это все, что он сказал, прежде чем она, открыв дверь, выбежала из его квартиры.

Надежда осталась в его молчании. Он не сказал «Прощай». Надежда, что однажды он позвонит, или приедет, что отпускает ее ненадолго. Может она и жалела о том, что ушла. Да, он не любил ее, но, в отличие от многих мужчин, на него можно было положиться.

Вику утешала мысль, что она поступила, как поступила бы та Вика, которую она в себе воспитала.

Вспыльчивая, бешеная дура. Вика, которую она начала ненавидеть.

Глава 12

Прежде чем познакомить Лену с родителями, Саша много рассказывал им о прекрасной девушке, с которой начал встречаться. Много говорил о том, где она работает, чем увлекается, как они проводят время вместе, и ни слова о том, где учится, или где они познакомились. Каждый раз, когда мама задавала какой-нибудь из этих вопросов, Саша доставал телефон, будто ему кто-то написал сообщение, или незаметно менял тему разговора.

Он никогда не забудет тот день, когда, заехав к родителям после работы на ужин, с полным ртом еды, он как бы невзначай упомянул о том, что Лена была его студенткой. Родили замерли со столовыми приборами в руках, и лишь Марина, допив из стакана молоко, сказала:

– А я догадывалась.

– Григорьев, – произнесла мама. На ее лицо он старался не смотреть.

Когда мама называла его по фамилии, можно было начинать бежать, бежать, начиная с первой буквы, той самой заглавной, невероятно четко произнесенной буквы «Г». Ничего хорошего ему это не предвещало. Но он уже давно не мальчик. Да и мальчиком не спешил удирать. Молча, стиснув зубы, принимал порцию доброго хлопка по мягкому месту и шел исправляться. А теперь ему за несколько минут нужно было донести до родителей то, к чему он сам шел месяцами и до последнего сомневался в том, что, связывая себя с Леной, поступал правильно.