Выбрать главу

Саша улыбался уголком рта. Было приятно.

– Ты верно просчитала мою идеальную девушку. Стопроцентное попадание. А на самом деле, Лен, ты просто повзрослела. Не я, был бы кто-то другой. – Он смотрел, как легкие порывы ветра приподнимают прядь волос у лица. – Ты почему-то не говорила мне об этом.

Она пожала плечами и улыбнулась.

– Должны же у меня были быть секреты.

Он хотел было спросить, зачем она раскрывает их сейчас, но промолчал. Он догадывался, почему.

– А помнишь тот день, когда ты подошел ко мне после защиты научки и пригласил отдохнуть?

– Конечно, помню. Я тебе говорил, чего мне это стоило.

– Да. Зато я тебе кое-чего не говорила. Помнишь, я плакала? Так вот ни от какой ни от усталости.

– Да? – подняв брови, протянул он.

– Да, я просто потеряла единственный повод быть рядом с тобой. А я хотела до безумия.

Саша придвинулся ближе к Лене и, обхватив ладонями ее лицо, поцеловал в лоб. Тогда, как и сейчас, все было в его руках. Ее губы едва заметно дрожали, покраснели веки. Она обвила его шею и легла на плечо.

– Саша, я считала тебя сильным, а его слабым. Только поэтому я оставляла тебя и бежала на помощь к нему.

– Я знаю. Я не хочу говорить об этом.

Он гладил ее спину. Щека касалась мягких волос, в которые вплетался ветер, делая их легкими и воздушными.

– Пообещай мне, что сходишь к врачу, сделаешь все обследования, – она подняла голову с плеча и посмотрела ему в глаза. – Пообещай. Я переживаю за тебя.

– Обещаю.

Когда они вернулись к машине, уже почти стемнело. Начал накрапывать дождь. Саша сел за руль. Его телефон лежал на панели экраном вниз и был по-прежнему выключен. Вика, наверное, уже разыскивала его.

Он остановился посреди дороги у подъезда Лены. Фары освещали едва заметные капли дождя, который больше походил на туман. Он посмотрел на нее. Прикрыв глаза, Лена махнула головой в сторону дома. Он кивнул в ответ и, включив передачу, заехал на ближайшее парковочное место.

Мягким зеленым цветом горел их любимый ночник. Саша не собирался спешить, пускай ждут все, пускай разыскивают.

Он любил ее. Иначе как можно было объяснить то ощущение, что в нее вместилась вся радость мира? Его Лена, его девочка. Он наблюдал, как она жмурится. Как через сжатые зубы вырываются стоны в такт его движениям. Ему нравилось смотреть, какое удовольствие он ей доставляет. Лена выкручивала простынь и, приподняв голову, срывалась на крик.

Он хотел, чтобы она была счастлива. Пусть рядом с ней будет достойный мужчина, который позаботится о ней не хуже его. Полюбит не меньше его. А понять сможет лучше.

Крик и стоны могли обманывать, слезы – никогда. Ее высшее наслаждение, его высшая награда. В этот момент он всегда смотрел, как они стекают одна за одной по искривленному, как от нестерпимой боли, лицу. Но ни один мужчина не должен удовлетворять ее в постели лучше него. Это право он хотел оставить за собой. Пусть каждый раз, занимаясь любовью с другим, она вспоминает его.

Он смешивал пот с ее слезами и уже не понимал, где, вывернутое наизнанку, заканчивается его тело и начинается ее. Болезненное и воспаленное, оно набухало от сладострастия до тех пор, пока не было готово разорваться на кусочки.

Он отскочил и сел на колени. Восстанавливая учащенное дыхание, открыл глаза. Приподнявшись, Лена наблюдала, как он собирал в кулак радость от их встречи.

Он думал, как объясниться. Как проговорить то, что она и так уже поняла. Поняла правильно.

Он сел на кровать и не решался смотреть ей в глаза.

Чтобы оправдать свою жестокость и разом объясниться, он, опережая события, сказал:

– Вика ждет ребенка. Я узнал сегодня.

Вернее, соврал.

Может, ей будет легче осознавать, что их разлучили обстоятельства. Или так будет легче ему? Не нужно объясняться.

Лена натянула на себя покрывало, будто вдруг застеснялась и, повернувшись на бок, свернулась калачиком. Она не плакала. Из открытых замерших глаз, невидимые слезы текли внутрь.

Говорить что-то еще не было смысла. Он чувствовал ее боль. Боль женщины, которая впервые исполнила роль любовницы с мужчиной, которого считала своим. Боль матери, которая не выносила троих детей. И матерью вряд ли еще когда-нибудь станет. Боль жертвы обстоятельств, которые к этому привели.