Саша зашевелился и, видно, хотел перевернуться на другой бок. И, конечно же, не смог. Продолжил спать.
Она не хотела признавать, что ей будет неприятно дотронуться до его искривленного лица, что у нее все внутри переворачивается, когда она слышит, как он говорит. Она надеялась, что к любви это никакого отношения не имеет.
С чашкой кофе в руке в палату вошла Татьяна Вячеславовна. Улыбнулась.
– Как хорошо, что ты пришла. Вика, он проснулся и все помнил. Помнил. Сразу о тебе заговорил, – она поставила чашку на стол. – Может принести тебе чаю?
Помнил. Она обрадуется этой новости, если помнить он будет хотя бы несколько дней. А сейчас она не готова пережить его истерику еще раз. Хотя ей говорили, что иногда он просыпается и спокойно выслушивает свой диагноз. Но экспериментировать не хотелось.
– Нет, спасибо, – Вика встала со стула. – Я уже ухожу.
Улыбка исчезла с лица Татьяны Вячеславовны.
– Не дождешься, пока он проснется? Он так хотел тебя увидеть, – она застыла с чашкой в руке.
– Я тоже хотела, – Вика набросила сумку на плечо. – Но я неважно себя чувствую. И тошнит, и голова кружится. А завтра на работу.
Почему-то ее самочувствие редко кого интересовало.
– Да-да, ты береги себя, – Татьяна Вячеславовна поставила чашку на стол и добавила: – Когда тебе к врачу?
– Только сегодня от него. Все хорошо, – ответила Вика и у выхода, взявшись за ручку, сказала: – Звоните, если что.
Вернувшись домой, она аккуратно сняла новые туфли и оставила их перед дверью. Нечего переживать, что их кто-то растопчет. Звон ключей, которые она бросила на кухне на подоконник, едва уловимым эхом разлетелся по полупустой квартире.
Лишь на кухне ремонт был сделан до конца. Именно поэтому ей больше всего нравилось здесь находиться. В спальне они успели поставить кровать, окно осталось неоформленным, не было другой мебели. И туда она ходила только спать.
Вика нажала на кнопку чайника, где воды оставалось на одну чашку. Ведь на больше и не надо было.
Иногда ей казалось, что она злится на Сашу за то, что подвел и оставил одну. Он не сдержал обещание всегда помогать и быть рядом. И неважно, что он сам этого не хотел. И неважно, что он сам живет в еще большем кошмаре.
Чайник зашипел, в прозрачном резервуаре с синей подсветкой бурлила вода. Она нажала на кнопку за несколько секунд до того момента, как чайник выключился бы сам, потому что поняла, что ни чая, ни кофе она не хочет пить.
Сев на стул, она сложила руки на столе и опустила на них голову. Закрыла глаза.
Хотя, живет – слишком громкое слово для человека, который лишился памяти, зрения и практически не мог двигаться. Почему это случилось именно с ее мужчиной?
Конечно, она любила его. Своего Сашу. Но был ли это Саша теперь? Или просто тело, которое иногда приходило в сознание? И вернется ли ее Саша когда-нибудь?
Она пыталась представить в очередной раз, какой будет их совместная жизнь, если он восстановится частично и если останется таким навсегда. Эту жизнь даже представить было трудно, не говоря о том, чтобы ее прожить. День за днем.
Интересно, как бы поступила на ее месте Лена? Теперь, когда перед ней не сидел бы здоровый, обеспеченный, полный сил мужчина, а лежал инвалид?
Взвалила ли бы она на себя такую ношу? И как бы выкрутилась? Почему-то ей казалось, что Лена выкрутилась бы так красиво, что ей бы за это еще и в колени кланялись.
В отличие от Лены, у Вики будет ребенок, за которого она в ответе, которому обязана предоставить лучшие условия жизни, быть его защитницей. И ей никто не должен в этом мешать. Даже любимый мужчина, который, хоть и остался среди живых, но умер утром тридцатого августа. Теперь она одна.
Это ей надо будет думать, как прокормить ребенка, как обеспечить ему более-менее нормальные условия жизни и себе тоже. Только ей надо будет об этом заботиться изо дня в день.
Вика смогла поговорить с Сашей только через неделю. Он сидел в полулежачем положении и повернул голову в сторону двери, когда она вошла. Это было лишним. Даже его темные очки видели больше, чем он сам.
Она стала около его койки. Она не знала, как начать с ним говорить. Саша поднял руку вверх, пытаясь нащупать ее. Вика села на край кровати, взяв его ладонь.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.
– Как ребенок? – его голос был слабым. Он говорил, как при замедленном воспроизведении. При этом речь немного улучшилась с тех пор, как она слышала его в последний раз.