Качаю головой. Мне больше нечего добавить.
Миссис Фишер ничего не остается, как положить на стол сто долларов, и, тяжело вздохнув, начать свой путь к выходу. Я помогаю ей надеть розовую шубу из искусственного меха, и, проводив за дверь, позволяю себе выдохнуть с облегчением.
– Хорошо, что сегодня у меня записана она одна, – говорю я, запирая дверь студии.
Захожу в комнату для спиритических сеансов и, включив напольную лампу, по очереди задуваю свечи, а также выключаю заунывную медитативную музыку, которой целый час мучила не столько миссис Фишер, сколько саму себя.
«Джена, соберись! Нужно снова войти в форму», – мысленно даю себе установку, окидывая пространство придирчивым взглядом.
Теперь, когда папки с досье надежно спрятаны под кушеткой, на столе снова стоит хрустальный шар, а по углам расставлены свечи и палочки благовоний, комната выглядит опрятной и таинственной, какой она и должна быть для моих пациентов. Но едва я успеваю испытать чувство удовлетворенности, как в ящике моего стола пищит телефон, оповещая о новом сообщении, а также явственно напоминая о том, как я была близка к провалу.
У меня два непрочитанных сообщений. Одно от мамы, которое я уже видела пару часов назад, а второе пришло только что, и оно от Кевина.
Открываю его и тут же впиваюсь взглядом:
«Проверил список. Дела давно закрыты и на серию не похожи. Увечья схожи, но почерк разный. Тебе нужно отдохнуть. Готов с этим помочь. Жду ответа. Время пошло».
Перечитываю сообщение, обращая внимание на смысл, скрытый между строк: «дела давно закрыты» – ты впустую тратишь мое и свое время; «увечья схожи, но почерк разный» – ничего примечательного и достойного твоего внимания; «тебе нужно отдохнуть» – держаться подальше от убийств и прочих опасных ситуаций; «время прошло» – я хочу знать, где ты и чем занимаешься, в противном случае брошусь тебя спасать, используя все ресурсы полиции.
Власть, контроль, подчинение…
Тяжело вздыхая, сообщаю ему, что у меня все в порядке, и только после этого открываю файл с именами, который составила несколько дней назад.
В этом списке шесть женщин, включая Линду Саммерс. Меньше всего на свете Кевин хотел мне давать хотя бы какую-то информацию, и все же фраза «увечья схожи, но почерк разный» – говорит о том, что я на верном пути.
Эми Милтон – жена и мать двоих детей, работала горничной в отеле, увлекалась фотографией, мечтала сделать персональную выставку. В день убийства в местном баре «Дринкери» выступала рок-группа «Мусорный мальчик», и, хотя тело женщины было найдено возле мусорных баков, связи с участниками музыкального коллектива установлено не было.
– … Были отрезаны половые органы, – читаю я подробности в статье.
С этими словами встаю со своего кресла и сдвигаю в сторону тяжелую портьеру, скрывающую мою рабочую доску.
Вписывая в верхний левый угол имя Эми Милтон, я понимаю, что она, возможно, была первой жертвой серийного убийцы.
Следом идут пятидесятивосьмилетняя Нэнси Оуэн, убитая осенью 2015-го, шестидесятилетняя Франческа Мессони – 2016, пятидесятилетняя Мелисса Фриск – 2017, шестидесятилетняя Бобби Джексон – 2018 и наконец, пятидесятидвухлетняя Линда Саммерс.
– Ты начал в две тысячи четырнадцатом, или это просто самая ранняя жертва, которую мне удалось найти? – спрашиваю я, кусая кончик ручки. – Одно убийство в год, почему? Или я кого-то упускаю?
Начинаю ходить от одной стенки к другой, попеременно бросая взгляд то на фотографию Линды Саммерс в верхнем правом углу доски, то на Эми Милтон в левом и всех остальных, которых разместила сразу под ней. Разный рост, вес, раса… Даже несмотря на схожий возраст, все они выглядят по-разному: кто-то молод и привлекателен, как Бобби Джексон, а кто-то, напротив, рыхлый и отечный, как Нэнси Оуэн.
Как именно ты отбираешь своих жертв? Оскопление – это попытка очистить тело от гендерного неравенства или… это какой-то ритуал… Что это значит для тебя?
Глава 8
После нового вторжения в мою квартиру, случившегося 25 октября, я будто снова проживала ужас пятилетней давности. С одной лишь разницей: в этот раз я не могла поговорить об этом ни с мамой, ни с Джесс, ни с кем-либо еще…
Тогда я просто включила свой лаптоп, и чистый лист, растянутый на весь экран, вобрал в себя всю мою боль и отчаяние. Это было письмо, которое я писала себе, но отправила… папе.