И сейчас, спустя годы, я понимаю, что они просто хотели меня уберечь. Никто не знает, как бы я отнеслась ко всему этому, если бы они рассказали мне обо всем раньше. И как бы это отразилось на наших отношениях с Риком.
К слову, с Риком мы по-прежнему поддерживаем связь. Я знаю, что он плохо относился к маме, поэтому никогда не приглашаю его на семейные праздники, но все равно благодарна ему за все, что он для меня делал. Несмотря на то что я не его биологический ребенок. После нашего разговора он тоже будто бы свободно выдохнул, а затем перебрался в Шотландию, где женился и смог начать новую жизнь.
Я тоже постаралась принять тот факт, что теперь буду называть Тиджея папой. Помню, когда это случилось в первый раз, на его глазах выступили слезы. Он улыбался так долго, что я действительно начала переживать за его лицевые нервы. А когда я сказала ему, что собираюсь сменить фамилию на его, он заплакал. Это было впервые, когда я видела его слезы.
Конечно, он будет все отрицать, ведь папа слишком крут для того, чтобы плакать. А помимо этих двух вещей – фамилии и «папы» – в наших отношениях ничего не изменилось. Тиджей был рядом с моего шестилетнего возраста. И каждый день каждого дня позволял мне чувствовать себя любимой дочерью.
Вот только я все еще помню, как три года скрывала в себе свою боль о том, что мне солгали. Хоть и сейчас я взрослая и прекрасно понимаю, почему они скрыли это от меня.
Так что мама права: никакой лжи. Ведь даже ложь во благо может нанести непоправимый урон.
– Я скажу ему, – прочистив горло, сообщаю маме спустя время.
– Ты долго молчала. Все в порядке?
– Да, – тихо подтверждаю.
– Точно?
Шумно выдыхаю в трубку.
– Точно.
– Ладно. Я тебя люблю, гномик.
– И я тебя, мам. И передай Лео, что у меня больше нет брата.
– Как скажешь, детка. – Слово «детка» она выделяет особой интонацией.
– Ужасно, мам!
Мама коротко смеется и отключается.
Закончив разговор, некоторое время я пытаюсь настроиться на звонок отцу. Не то чтобы я боялась его реакции. Просто… я знаю, что он очень переживает за меня. Всякий раз, когда я расстраиваюсь и недостаточно хорошо скрываю это, отец ходит весь на взводе. И мне не хочется, чтобы он лишний раз беспокоился о том, что происходит между мной и Гарретом.
Сделав глубокий вдох, я набираю его номер. Три гудка тянутся как целая вечность.
– Привет! – восклицаю я, когда папа принимает вызов.
– Привет, гномик, я сейчас на студии, немного занят. Что-то срочное?
Наверное, нужно не быть эгоисткой и попросить его перезвонить. Но вдруг за то время, что он будет добираться домой, кто-то расскажет ему о посте Гаррета? Тогда он будет расстроен. Так что лучше это сделаю я.
– Да.
– Так, ладно. Повиси пару минут, я нажму запись на паузу.
Пока он ставит телефон на режим удержания, я часто и коротко дышу. Нервно сминаю ткань халата, от чего шелк становится мятым. Мысленно даю себе подзатыльник и убираю пальцы с ткани, пытаясь разгладить ее ладонью. Сердце колотится все сильнее и сильнее с каждой секундой. Когда отец наконец возвращается к телефону, я едва не взрываюсь от ужаса.
– Что случилось, гномик?
Тяжело сглотнув, я вдруг понимаю, что должна быть честной с ним. Целиком и полностью.
– Я попросила Гаррета Пратта притвориться моим парнем.
На другом конце линии воцаряется тишина.
– Ты… что?
– Просто знай, что все это не по-настоящему, ладно?
– Ты и… придурок из школы, который дразнил тебя за пухлые губы? – Он словно выплевывает этот вопрос.
– Да, – со смешком отвечаю.
– И… он умирает?
– Что? – Я недоумеваю.
– Ну а иначе зачем ты бы стала просить этого придурка притвориться твоим парнем? Я решил, что из жалости. Если он умирает, то ты сделала доброе дело, печенька.
Пытаюсь сдержать приступ смеха, но не выходит. Я хохочу так громко, что даже Анджелина пугается. Глажу ее, чтобы успокоить, и тут же отвечаю папе:
– Вообще-то… это он помогает мне.
– Ничего не понимаю.
– Пап… просто знай, что все это выдумка. Ладно?
– А что «все»?
– Ну… он выложил мое фото в интернет.
– Я его убью!
– Пап…
– Подожди, а откуда у него твои обнаженные фотографии?! Впрочем, неважно. Ладно, печенька, я позвоню своему адвокату, мы его размажем…
– Пап, да послушай же ты! – прерываю его я. – Обычное фото. Не обнаженное. Просто мое фото, где я показываю ему средний палец. Он выложил его к себе и подписал «моя детка».