– Я пришёл сюда, чтобы поговорить с вами о том случае, – начал Андрей, усевшись в кресле, – Вы ведь в курсе что сегодня произошло между мной и Ваней?
– В общих чертах. Татьяна Петровна заходила на переменах и рассказала эту печальную историю. Давай сразу расставим все точки над «ё» – в том, что сегодня приключилось, нет ни грамма твоей вины.
– Вы действительно так думаете?
– Да. Он же явно провоцировал тебя.
– Но зачем? – Андрея очень удивил такой ответ.
– Зачем? – переспросил директор, – чтобы у него был повод уйти с уроков, чтобы его пожалели, как только он переступит порог своего дома. Ты же знаешь, он три года провёл в детском доме. Это место – настоящий ад, где взрослым всё равно на детей, а сами дети хотят лишь одного – уничтожить друг друга. Если бы я, будучи ребёнком, прожил три года без любви и заботы, то впоследствии цеплялся бы за любую возможность получить как можно больше тепла в свою сторону.
– Но я же сам подошел с этим разговором. Я сказал, что он никто только из-за того, что смотрит аниме. Я сам спровоцировал и разозлил его, а Ваня просто высказал всё, что думает обо мне.
– С чего ты взял, что поступил неправильно? Ты попытался перевоспитать этого бездельника и превратить его в достойного члена общества, прямо как мой отец в его лучшие годы, когда он бегал за «стилягами», делая из них гордых строителей коммунизма.
– Говорить человеку, что его мышление не верное – это правильный поступок? – в недоумении спросил Андрей.
Улыбка сползла с лица директора, в одно мгновение он сделался серьёзным, а из его голоса ушла та игривая нотка, с которой он говорил до этого.
– Это было правильным для моего отца, а ты и так знаешь, каким он был человеком. Я тысячу раз рассказывал вам на уроках истории из его жизни. Этот человек прошел очень много испытаний: война, голод, нищета, и я считаю, что с таким багажом опыта он просто не может быть некомпетентным. Помнишь басню «Лебедь, Рак и Щука» Крылова? – на этой фразе его тон вновь стал прежним, – если каждый будет тянуть воз в свою сторону, то с места он не сдвинется, но лишь стоит всем объединить усилия, и дело сразу же пойдёт в гору. Значит нам нужна сила, которая объединит нас и заставит идти в одном направлении.
– Геннадий Иванович, – Андрей опустил голову и говорил так, будто в чём-то провинился, – я, как и большинство учеников нашей гимназии, безмерно уважаю и ценю вас. Вы, вместе с вашим отцом, который говорит с нами через ваши истории, научили нас многому, и в данном случае вы, скорее всего, правы, но всё же это не избавит меня от чувства вины.
– Это твоё право так думать. Знай, что школа на тебя обиды не держит, и никаких препятствий строить не будет.
– Геннадий Иванович, – Андрей с удивлением посмотрел на директора, – но вы же только что сказали, что думать не так, как думают другие – плохо. По вашей логике, если школа думает, что я не виновен, то так же должен считать и я, но это не так.
Директор нервно усмехнулся.
– Это другое, – выделяя каждое слово сказал Геннадий Иванович, – я говорил про глобальное мышление, а сейчас идёт речь про частный случай.
Андрей снова изменился в лице: его глаза слегка сузились, а губы сжались. Он поднёс к своему лицу кулак и сказал после недолгих размышлений:
– Я вас понял, предлагаю сменить тему, ведь Ваня – это не единственный вопрос, с которым я пришёл к вам.
– Я тебя внимательно слушаю.
– Меня не было на пятой контрольной по физике, и я бы хотел узнать, когда можно…
– Не переживай об этом, – его речь заметно ускорилась, – По факту она уже никак не сможет повлияет на твой итоговый результат, и ты можешь смело забыть про неё. Пойми, что контрольные – это лишь проверка знаний ученика, а в твоих я уверен на все сто процентов. Тебе сейчас не о контрольных надо думать, а о будущем. Кстати, так и не определился с вузом, куда будешь поступать?
– Почти определился. Выбираю между МФТИ и МГУ, но документы, в любом случае, подам и туда, и туда.
– Очень рад это слышать. Не многим из нашего захолустья удаётся прорваться в Москву. Если говорить начистоту, то я тебе очень завидую. Ты медалист, гордость школы, и перед тобой открыты все дороги. Не то что я, бездельник и троечник, которого взяли только в педагогический, – последнее предложение Геннадий Иванович произнёс с тяжестью в голосе.
После этих слов они погрузились в свои мысли, из которых их вырвал звук уведомления, пришедшего на телефон Андрея.