– Нечего вести у меня в доме такие разговоры!
– Я просто объясняю, ты уж не серчай. Но ты тоже знаешь, что человеку ничто человеческое не чуждо. Может, знаешь даже лучше, чем другие. – Он опять заулыбался. – Но католик только посмеется, а баптист за то же самое готов тащить на виселицу.
Сара выпрямилась и застыла. Ее охватил тошнотворный страх. Возможно, у нее просто разыгралось воображение, но ей уже казалось, что от его вони в кухне не продохнуть, что она вот-вот хлопнется в обморок от удушья. Он таращил на нее глаза и молчал. Она спохватилась: ни в коем случае не показывать ему своего волнения! Ему только этого и надо. Дай ему отпор, веди себя, как накануне… Она набрала в легкие побольше воздуху и сказала:
– Значит, так. Если ты высказался, то и ступай себе. Я уже сказала, что у меня есть дела.
Он ничего не ответил, а только продолжал пялить на нее свои немигающие красные глазки. Она убрала руки за спину и оперлась о стол, чувствуя слабость в ногах. Наконец он негромко выпалил:
– Жалко, что верзила не холост, то-то ты развернулась бы!
– Что?!
– То, что я сказал.
Она оторвалась от стола, нависла над ним и крикнула:
– Я отлично тебя расслышала! – Посмотрела на стену. Если она будет так драть глотку, то свекровь станет невольной свидетельницей скандала. Она перешла на змеиное шипение: – Не воображай, что сможешь запугать меня своими грязными измышлениями. Здесь бывает вся семья Дэвида: и его отец, и дядя.
О! – Он почтительно покивал и ответил детским голоском: – Я и не знал, что ты всех их принимаешь. Очень мило! Только я совсем не это имел в виду. Тут вот какое дело… – Он откинулся, словно желая лучше видеть ее реакцию. – Я про Новый год. Знаешь Коллинзов, моих родственничков с Богги-Хилл? Они пригласили меня на роль «первого гостя». Я, конечно, удивился, но пошел, только долго не задержался. На обратном пути меня прихватило…
Он сделал паузу. Сара закрыла глаза и, не дыша, ждала продолжения. Жизнь остановилась.
– Я забрался в одну из халуп на пустыре. Вдруг слышу кашель. Сама знаешь, там всегда копошатся парочки. По дороге я успел встретить не одну. А та парочка повела… разговор. Вернее, говорил мужчина. Ну и удивился же я! Теперь-то ты меня понимаешь?
Сара широко раскрыла глаза и едва не села на стол. Потом она распрямилась, как тугая пружина, подлетела к нему и обрушила град полных гнева и ненависти слов:
– Ты – дьявол! Грязное и подлое отродье! Там ничего не было! Понял? Ничего! Ни-че-го!
– Так уж ничего?
Ее гнев как будто не произвел на него ни малейшего впечатления, голос остался по-детски невинным. Он обескураженно покачал головой.
– Грязная свинья!
– Послушай, Сара. – Он поднялся. – Я не хочу с тобой ругаться. Зачем? И не я все тогда подстроил. Я просто оказался там по нужде и не мог из-за стены выбраться. Тебе бы самой не понравилось, если бы я там перед вами вырос. Минут десять торчал в темноте…
Господи, Господи… Сара уронила голову.
– Не затыкать же уши! Поэтому я и говорю: жалко, что верзила женат, потому что ты его здорово зацепила. – Он покачал головой. – Его я не виню, но положение щекотливое, верно? Все одно к одному: твой муженек – милейший человек, его мать – сущая фурия, и так далее. К тому же у верзилы маленький ребенок, и жена у него не подарок…
– Замолчи! Заткни свою смрадную пасть! И заруби себе на носу: там ничего не было. Ты понял? Ни…
Она была готова залиться слезами, но внутренний голос настойчиво требовал: не сгибайся, дай ему отпор, пошли ко всем чертям! Пусть поступает, как хочет! Но разве он послушается и сникнет? Нет, черти получат не его, а ее, это ей корчиться в аду. Если она причинит зло Дэвиду, то окажется в адском пекле. Единственное, что ей оставалось, это вырвать инициативу из грязных лап этого подонка и самой поскорее рассказать Дэвиду о случившемся. Но это значило бы натравить его на Джона. Нет, на это она не способна. Рассказать все Джону? Он удушит эту гадкую рептилию. У нее не было выхода из трясины: в какую бы сторону она ни метнулась, результатом для всех станет катастрофа, которую недавно напророчила Мэри Хетерингтон. То же самое предсказывал священник. Она вспомнила слова отца О'Малли: пути Господни неисповедимы, иногда Он учит нас невзгодами… Ее била дрожь. Святой отец, определенно, знал, что вскоре последует. Не приложил ли он ко всему этому руку?
– Напрасно ты так убиваешься. К чему расстраиваться? Я просто решил тебя предупредить на случай, если ты потеряешь бдительность.