И второй раз за день похолодел, в складке склона я увидел останки человека.
Это оказался мужчина, темноволосый, судя по остаткам скальпа, на теле куски порванной одежды. Труп сильно погрызен, лицо особенно пострадало от зубов Зверя. Преодолевая дурноту, я присел и потрогал ткань, серую с зеленым, крепкую, вроде с кожаными нашивками, похожую на самопальное, а не фабричное производство. Одна нога мертвеца осталась в обуви, похожей на индейские мокасины с жесткой подошвой из крепкой кожи. Я даже пощупал подошву рукой.
Сильного запаха разложения не ощущается, человек погиб недавно, но из его разгрызенного живота пахнет отвратительно. Поднявшись на ноги, я почувствовал, как внутри резко забурлило и меня вывернуло на почти пустой желудок.
Почему тогда Зверь напал на меня, если он находился на лежке рядом с водопоем, да еще около добычи, которой стал какой-то несчастный? Я знаю, что крупные кошки обычно лениво отдыхают рядом с добычей по несколько дней и не торопятся охотиться. Может я подошел слишком близко и этим серьезно разозлил Зверя?
Не знаю.
Я заметил на уцелевших пальцах покойника пару колец, простеньких таких, безо всяких украшений, светлое и темное, но с металлическим блеском. Они сильно стиснули кожу на уже распухших пальцах.
— Можно вздохнуть с явным облегчением, люди в этом мире точно есть, они добывают и плавят металлы, шьют довольно приличную одежду из ткани и кожаную обувь, — говорю я себе даже вслух.
То есть это точно не те самые троглодиты и не первобытные неандертальцы, какой-то минимально нормальный уровень цивилизации присутствует. Не придется жить в пещерах, слава богу, чтобы загонять мамонтов и пещерных медведей в ловушки своим личным примером.
Я еще раз внимательно осмотрел тело мужчины, больше ничего интересного не заметил, карманы, если они были, в целости не остались. Хотя вроде в средневековье карманов и не имеется, все мелкие вещи носят в кошельках и кошелях на поясе. Плохо, что у меня такого пояса нет, могут не признать за полноправного человека, что-то такое я читал, помню.
Впрочем, обычный тканевый ремень в моих штанах может сойти за требуемое, тем более, что на нем висит настоящий нож, основной признак свободного человека.
Обыскивать останки не стал, мало ли кто сейчас смотрит на меня из соседней рощи. Или может это сделать каким-то магическим зрением, лучше не рисковать все же, вдруг друзья или соплеменники убитого уже подобрались вплотную.
— А тут я тело их товарища шмонаю безбожно.
И еще наверняка в местном обществе очень не одобряется прикосновение к чужим мертвым, не говоря уже о мародерке. Найду что-нибудь на нем, чего потом никак не смогу объяснить тем, кого повстречаю. Люди, похоже, уже совсем недалеко от меня находятся, а этот покойник один из них.
Сколько Зверь мог протащить свою жертву, километр-два? Наверно из одной рощи до другой на самом деле.
А я сейчас очень завишу от хорошего отношения ко мне.
— Да мне просто должно очень сильно повезти, если сразу не попробуют убить, как только увидят такого красавца в невиданных здесь шуршащих синтетических одеждах.
Я сразу же снял куртку и свернул ее в рюкзак от греха подальше, футболка и штаны немного похожи на обычную ткань. Не по цвету, конечно, а по фактуре. Впрочем, мои камуфляжные штаны как раз похожи на то, что одето на местном.
Как тут выжить, если языка не знаешь, одет в вещи, которые никто не видел и в руках не держал, сам непонятный чужой, да еще без внятной истории?
Такого проще придушить без риска, чем что-то пытаться понять про него.
Могут и за демона принять или за еще какое-то нечистое порождение Тьмы. На таких сразу охоту объявляют всем обществом и не угомонятся, пока не поймают и не повесят за ноги на самом высоком столбе.
Полностью в местное одеться, косить под немого, и то — остается столько всего, чего я не знаю.
Но так хоть подойти поближе могут разрешить, не утыкают стрелами издалека.
— Может здесь вера очень сильна, а Церковь высоко несет знамя борьбы с идолопоклонниками. Попасть на костер — все шансы, только сначала долго будешь признаваться во всех грехах в подвале с горячими углями. А без знания языка — очень это сложный и мучительный процесс.
— Ох, и нагоняю я себе всяких ужасов, главное здесь то, что я жив, в отличие от неизвестного мне бедолаги, — успокаиваю сам себя.
Можно долго размышлять, но в голове крутятся только такие мысли, пока шел до стоянки. Там уже занялся неотложными делами: выпил остатки воды, поставил снова кипятиться котелок.
Оставаться возле водопоя не стоит, альфа-самца местного я победил, однако все возможно, могут и другие хищники прийти.