Но что-то не так. Синеволосый парень на полу – это… он? Тим пытается рассмотреть лицо получше, но оно расплывается, словно акварель под водой. Он знает этого человека. Он есть этот человек. Но как? Почему он не помнит?
«Кто я? Кто я на самом деле?» – вопрос эхом отзывается в голове, и сон начинает рассыпаться на фрагменты…
***
Тим проснулся с колотящимся сердцем. Рука инстинктивно потянулась к скетчбуку на полу рядом с лежанкой. Пальцы нащупали уголь. Ещё не до конца очнувшись, он начал набрасывать линии – нужно зафиксировать, пока не забыл.
Синие волосы. Комната с рисунками. Окно со светом. И.. что-то еще. Что-то важное. Семь… форм? Кристаллы? Октаэдры! Вытянутые разноцветные октаэдры по углам комнаты, словно маяки или… грани чего-то целого.
«Почему семь? – думал Тим, не отрывая угля от бумаги. – Семь граней… Семь частей… Как будто что-то разделенное, ждущее соединения».
Рука двигалась сама, выводя на бумаге образы, которые он толком не понимал, но чувствовал их правильность. Так всегда было с лучшими его работами – интуиция вела кисть, а разум лишь наблюдал.
К тому моменту, как за окном забрезжил рассвет Клокхолла (а точнее – один из семи рассветов разных кварталов), набросок был готов.
***
Невыразительность Орисс сбивала Тима с толку. Ему никак не удавалось запечатлеть её в своем скетчбуке. Вспоминались лишь радужные глаза… Может быть, в них всё дело? Вдруг она гипнотизирует так?
– Я не могу Вас нарисовать.
– Зачем? – поинтересовалась Орисс, но художник не ответил, углубившись в собственные мысли.
– А ты всех рисуешь или только избранных? – попыталась пошутить женщина.
Тим уперся в нее взглядом и молчал очень долго (до неловкости долго), но его это не смущало. Он грыз костяшку указательного пальца.
Другой бы на месте Орисс вспыхнул от негодования, но она смотрела на юношу в ответ и не моргала. Ей было очевидно, что мысли и взгляд художника не синхронизированы. С таким же успехом он мог «пялиться» на стенку.
Орисс украдкой приподняла очки, позволяя своему истинному зрению на мгновение охватить Тима. Вокруг него пульсировало сияние, серебристое, текучее, как ртуть. Но сам он казался размытым, неполным, как набросок, ждущий завершения.
Она видела его настоящего – синеволосого мальчика с глазами цвета грозовой тучи, потерянного между мирами. Её сердце сжалось от боли и нежности. И от вины – по левому запястью, скрытому длинным рукавом, тянулся шрам в форме семиконечной звезды. Метка тех, кто был рядом со Слезой. Метка свидетеля той катастрофы, что разделила миры.
«Рассказать ему сейчас? – подумала она. – Показать, кто он на самом деле? Показать свой шрам, доказать, что я из того же мира, что и он?»
Но она знала, что не может. Слишком рано. Его разум ещё не готов принять правду. Она должна быть терпеливой, должна вести его маленькими шагами к осознанию, даже если каждая ложь и недомолвка ранит её саму. Даже если приходится скрывать знак своего происхождения, своей связи с трагедией, что привела его сюда.
Быстро опустила очки обратно. Мир снова стал тусклым, безопасным. Ложным.
«Как же я устала от этого притворства, – подумала Орисс с горечью. – Видеть его истинную суть и делать вид, что не вижу. Знать ответы на его вопросы и молчать. Каждый раз, когда он смотрит на меня в поисках правды, я отворачиваюсь. Каждый раз, когда он близок к прорыву, я должна сдерживаться, чтобы не помочь ему слишком сильно. Это больно. Это невыносимо больно. Но выбора нет.»
И как «достучаться» до такого?
– Хэй! – Орисс пощелкала пальцами перед лицом Тима. – Есть кто дома или зайти завтра?
Она улыбнулась, скрывая за этой улыбкой необходимость лгать тому, кого поклялась защищать. Каждый день притворяться, что она просто случайная знакомая, а не та, кто пришла вернуть его домой.
«Прости меня, Тим, – подумала она. – Однажды ты поймешь, что всё это было ради тебя».
Вдруг парень улыбнулся.
– Хорошая… Идея!
Он развернулся и почти прыгнул, но Орисс схватила его за рукав куртки и потянула к себе. Тим недоуменно взглянул на неё.
– Давай так, я позволяю тебе нарисовать себя, а ты за это проведешь со мной вечер в таверне. Как тебе?
– Да я и так каждый вечер в таверне, – ухмыльнулся он.
– Я знаю, но в этот раз в моей компании. Можем во что-нибудь сыграть или просто поболтать.
– Я все равно Вас обыграю!
– А ты попробуй!
Тим скептически скривился.
– Раньше времени не говори «гоп». Так что, по рукам? – Орисс протянула широкую ладонь.
– Ок, – бесцветно обронил юноша и ускакал.
***
Когда Орисс добралась до верхнего яруса таверны, Тима еще не было. Она сняла свои кошмарные очки и мир вокруг перестал быть унылым и однообразным. Все-таки видеть истинную сущность всего крайне утомительно и вовсе не так интересно, как кажется вначале. Мир иллюзии, в который поселяют себя многие, красочный и привлекательный, комфортный, что ли. Но чем дольше находишься в «плену морока», тем угрюмее предстает перед тобой мир настоящий, без иллюзий и прикрас.