– А Вы прикольная. – Тим вынырнул из полумрака.
– Отчего же? – пожала плечами женщина.
– Так что там по нашему договору? – Художник выпрастал из своей сумки планшет и пенал с рашкулем.
Орисс улыбнулась:
– С тебя разговор по душам.
– Э-э-э-э… О таком не было уговора…
– «Сыграть или просто поболтать» – помнишь? – Женщина приподняла левую бровь.
Парень промычал что-то нечленораздельное и кивнул в сторону арки окна, в котором еще в полную силу играл закат. Орисс последовала за ним.
Тим преобразился, как только уголек коснулся листа бумаги. Всегда беспокойный и подвижный, теперь он напоминал буддийского монаха в момент медитации. А еще японского каллиграфа за работой. Безмятежность, концентрация, сила и красота. Лишь тонкие пальцы с мелком порхали от одного края листа к другому.
Как же красиво и восхитительно! Интересно, что у него творится в голове в этот момент?
– Я представлял тебя другой, Орисс. Зачем ты выбрала эти безобразные очки? Они сбивают с толку, – голос Тима был внятным, а взгляд внимательным и пытливым.
– Это не мой выбор, знаешь ли. – Женщина слегка улыбнулась. – Кое-кто постарался при экипировке.
– Очень зря. Ты вполне симпатичная и кого-то мне напоминаешь… – Тим протянул портрет.
«Если бы он знал, – промелькнуло в голове Орисс, – неужели даже этот образ не откликнулся ему?»
Вслух же она произнесла:
– Оставь себе, на память. А мне можешь подарить свой предпоследний скетч.
Он отрицательно покрутил головой.
– Это задание от Вульфа? Ну, хотя бы покажи. – Орисс протянула руку.
Но Тим, словно не слыша, собирал принадлежности в сумку, медленно и аккуратно.
– Неужели я так отвратительна? – голос женщины дрогнул, – что во мне ужасного?
Художник безэмоционально посмотрел сквозь неё.
– Что, – так же бесцветно прозвучало из его рта.
– Ты живой! – почти прокричала Орисс, – живой! Внутри тебя всё кипит! Почему ты сдерживаешься?
– Я не понимаю… – Тим шагнул вперед и грубо задел ее плечом.
– Нет! – Женщина схватила невежу за плечи и крутанула на 180 градусов. – Не уйдёшь!
– Не имеешь права! – он рванулся, но хватка Орисс напоминала клещи.
– Еще как имею! – она силой усадила Тима на свободный стул. – Я не для игр здесь.
– Кхм… – раздалось из сумрака позади.
– Выходите уже, Лорд Вульф, – бросила Орисс, не отпуская Тима.
Он вышел. Не старик, не юноша. Сущность. Серо-голубые кошачьи глаза, огромные и бездонные. Седые пряди, острые уши. На лбу и скулах – переливчатые чешуйки, словно крылья бабочки. Короткая бородка – мазок кисти. Чешуйки едва мерцали в полумраке.
– Признаться, я уже заждался. – Волк с удовольствием выпустил клубы пряного дыма и улыбнулся. – Вы как дети. Орисс, не давите, Тим такого не любит.
– Из-за чего сыр-бор, Тим? Давеча ты довел до истерики Медведя, сейчас даже у добродушной Орисс нервы сдали.
Тим качался на стуле и грыз костяшку пальца, словно в трансе. Спустя 20 ударов сердца, он пошарил рукой в сумке и извлек потертый скетчбук, бережно перевернув страницы, протянул разворот.
Лорд Вульф и Орисс наклонились одновременно. Глаза женщины радостно заблестели, Волк же, напротив, помрачнел.
– Что это? – голос Вульфа стал тише и холоднее.
– Мой сон.
– А это? – длинный палец ткнул в разноцветные вытянутые октаэдры по углам.
Тим пожал плечами, мол, для красоты.
«Семь граней… Он их нарисовал, даже не понимая, что это такое. Память пробивается. Скоро он вспомнит всё», – подумал Вульф, и холодок прошел по спине.
Орисс тем временем не сводила глаз с рисунка. Её пальцы непроизвольно потянулись к левому запястью, где под рукавом скрывался шрам. Семь октаэдров на рисунке. Семь лучей её метки. Совпадение? Нет. Никогда не было совпадений, когда речь шла о Слезе.
«Он начинает видеть структуру, – думала она. – Каждый его рисунок для Часовщика – это не просто картина. Это грань. Он создает части целого, даже не подозревая об этом. Зиккураты – грань земли. Японский пейзаж – грань гармонии. А теперь вот это… Он рисует саму карту Слезы».
– Кстати, Часовщик ждет новую картину к утру, – Вульф резко выпрямился, голос стал гладким, как лед. – Поторопись, малец.