*1*
Я всегда любила тьму, ее тишину, ее бархатные объятия. Почему? Я этого не знала, может быть потому, что только там, где, казалось, никого рядом нет, я чувствовала себя в безопасности. Странно, люди боятся тьмы, им кажется, что кто-то появится из нее, причинит боль, просто напугает. Для меня это не имело значения. Чего бояться? Моя жизнь и так была полна боли, пусть душевной, не физической, и страха.
И вот я стою в почти такой же полной тьме, и только слабый лепесточек огня мечется на сквозняке, идущем откуда-то сбоку. Было ощущение, что в комнате открыто окно в сад, потому что в леденящую тишину этого места проникали звуки летней ночи.
Фитилек свечи затрещал, задымил, и из окружающего мрака к нему вытянулась... рука. Хотя ту... конечность, так можно было назвать с большой натяжкой. Казалось, с человеческой руки какой-то абсолютно сумасшедший маньяк пытался содрать кожу тупым ножом, а там, где это не удалось, он выжигал куски кислотой или огнем. Кроме этого было еще кое-что, ногти на этой «руке» были невероятно длинны и остры, скорее похожи на когти какого-то зверя, и тем, что отличало их от звериных был цвет - так, наверное, выглядят ногти начавшего разлагаться трупа.
Почему я так детально это разглядела, не знаю, видимо потому, что все произошедшее этим вечером навело меня на мысль, что то, что я сейчас увижу, будет последним в моей жизни.
Я всегда считала свою жизнь полным дерьмом, работа - ты боишься открыть рот, потому что тебя могут выкинуть в любой момент, одеться по-людски - можешь стать чьей-то подстилкой, просто потому, что этого кто-то хочет. Тебя не просят, тебе бросают приказ, как собаке палку, зная, что ты подхватишь и принесешь хозяину, заискивающе заглядывая при этом в глаза, ты - не человек, обычный винтик, который легко заменить, мусор, который выбросят за ненадобностью. Жилье - маленькая квартирушка в которой нельзя толком поспать, потому что соседи справа, словно вообще не затыкаясь, орут, выясняя отношения. Готовить - нелепо, потому, что через общую вытяжку от бабушки, любительницы кошек, с нижнего этажа тянет таким амбре, что все в считанные мгновенья пропитывается запахом их дерьма. Мужчины - только в романах они как коты любят «мышей», в жизни - нет, нас не видят, нас цепляют в толпе, не прося извинений, каждая проезжающая машина обливает нас грязью, нам ни разу в жизни не открыли дверь, ни разу не уступили место. Не думайте я не жалуюсь, просто говорю все как есть.
Так и сегодня, почему все должно было быть хорошо? Нет, я не задерживалась на работе, не шла ночью через темный парк, меня просто схватили. Кто? Не знаю. Удар по голове вырубил меня раньше, чем я смогла увидеть, кто это был.
Я пришла в себя на полу машины, все тело ломило словно по мне прошлись битой. Я застонала и попыталась приподняться. Дура! Видно последние мозги мне тоже отшибли. Меня пнули с такой силой, что внутри что-то хрустнуло.
«Ребро», - как-то отстраненно подумала я, уплывая в омут боли и беспамятства.
Я пришла в себя только тогда, когда меня выволокли из машины и куда-то потащили. Перед лицом мелькнули широкие ступени крыльца, мраморный пол холла, а потом и ковер той самой комнаты, куда я, в конечном счете, попала.
Меня с силой вздернули вверх, пытаясь удержать вертикально, боль пронзила руки. Почему вместо того, чтобы вырубиться я не могла оторвать взгляда от свечи, какое мне до нее дело? Но этот слабый огонек и «рука» словно зачаровали меня.
- Разве я заказывал на ужин отбивную? - хриплый и совершенно лишенный выражения голос, ледяным ветром прошелестел по моей коже.
- Господин, мы думали, что так она будет меньше дергаться и вам будет легче есть...
- А кто просил вас думать?! Вы исполняете, чтобы думать есть я! Давайте это сюда.
«Это!?» Хозяин комнаты смотрел, словно, сквозь меня, будто заметить меня и заговорить было каким-то табу. Нарушить которое - страшнейший грех.
На этот раз меня несли осторожно, хотя чего уж осторожничать - тело было сплошным сгустком боли. Вы знаете, я ощущала себя, как мешок заполненный кровью, только небольшое прикосновение, и она брызнет отовсюду откуда возможно. Меня тихо опустили на пол, сквозь мрак чуть разгоняемый светом свечи я увидела ноги, точнее плед, которым они были прикрыты, а отблеск свечи бросал мягкие блики на странную обувь.
Рука, что снимала нагар с фитиля легла на стол, а из мрака навстречу мне появилось лицо, хм, только я могла назвать это лицом, я даже не знаю, как передать на кого он был похож. Лицо этого... существа выглядело не лучше чем рука, оно тоже сплошь было покрыто ранами и ожогами, белые нити сухожилий чуть ссохлись, а красная плоть между ними не скрытая кожей слегка пульсировала. Губы были в трещинах, как от сильного удара, и, казалось, висели лохмотьями. Но больше всего меня поразили на этом ужасном лице - глаза, они были живыми и человеческими, невероятной синевы. Они как два сапфира чуть светились в неярком свете.