Где-то с пол часа чувство облегчения от того, что меня оставили в покое, приглушавшее большинство ощущений, сошло, и боль снова вернулась, а с ней пришло осознание того, что пол не только жесткий, но и практически могильно-холодный. Стынь от него, проникала в меня, вгрызаясь в сами кости, сжимая сердце в ледяном кулаке. Казалось, кровь стала гуще, с трудом пробиваясь по венам. Словно в сосудах появились, как на реке весной, заторы из ледяного крошева.
Чем дольше я лежала, тем сильнее трясло мое тело и вот когда, казалось, зубы начнут крошиться от стучания друг о друга, пришло тепло. Нет, никто не сжалился надо мной, согрев, просто я подошла к той грани, за которой нет ничего, только забвение. Смерть была рядом, может, ее отделяло от меня всего лишь несколько ударов сердца. Я не звала ее, и не потому, что не желала облегчения, освобождения от безрадостной судьбы, просто с раннего детства в меня было вложено то, что желать смерти грех, она придет сама, и не мне раскидываться ценнейшим Божьим даром - той искрой жизни, что горит в человеке по воле Его. Но я чувствовала - уже скоро. Стоит немного потерпеть, еще одно мучительное мгновение, еще один удар пульса. И о чем вы думаете, я вспомнила в эти последние мгновения? О нем, о монстре, об его «освежеванном» теле, и тогда, когда я по идее должна была жалеть себя, я поняла, что глаза мои наполняются слезами жалости к нему. Я не могла объяснить, даже самой себе, почему я не могу пролить ни капли, если плохо мне, но стоило только начать кому-нибудь сострадать, слезы сами бежали из моих глаз.
От этой мысли меня отвлек громкий спор, мой мучитель был тут и не один, и похоже очень злился, потому, что его и без того хриплый голос, сейчас походил на рычание цепного пса.
Из отрывистых слов, что проникали в мое сознание, я поняла, что то, что я была в таком состоянии, его одновременно напугало и разозлило. Словно я сделала какую-то пакость уже тем, что оказалась более «хрупкой». Мое тело резко подняли с пола, по запаху гниющей плоти я поняла - это был монстр, моя щека прижалась к его обнаженной груди... и я опять встретилась с полом, он меня уронил. Я ощутила движение воздуха, он опустился рядом со мной на колени, пытаясь собрать с моих щек малейшие капельки слез, но там ничего не было, я услышала его рев:
- Чертова сука, почему бы тебе не рыдать, как все, - он схватил меня за плечи и начал трясти со всей силы. Моя голова закружилась, боль накатила тошнотворной волной, и я рухнула в черную бездну беспамятства.
Боль убедила меня лучше всего прочего, что я еще жива. Мои глаза отказывались открываться, а голова была тяжелой, словно, свинцовый шар, и гудела не хуже пчелиного улья. Слабость была так сильна, что и малейшего желания пошевелиться не возникало, и даже то, что я лежу на чем-то сравнительно мягком и лицу тепло не столько от жара сжигающего меня, но и от чего-то еще, прошло мимо меня.
- Ее надо как-то накормить, иначе она точно умрет, и даже лечение не поможет. Ты же так и не позволил дать ей кровь, а то бы она уже была если не здорова, то не так слаба.
- Не уверен, что этому помогла бы моя кровь. Что-то тут не так, оно какое-то другое.
- Тео ты опять за свое? Почему ты опять называешь ее - это, оно? Она же женщина.
- Это - еда, ну, в данном случае, лекарство, микстура, и я не собираюсь называть таблетку на «вы», и кланяться при этом. Единственное, что мне нужно от этого, чтобы оно плакало, а еще лучше рыдало в три ручья.
- А потом?
- А что потом? А потом она мне больше не нужна, я отдам ее своим людям, пусть развлекаются. Может, кто-то из них даже оценит ее кровь.
Монстр вдруг перешел на «она», словно я временно покинула статус еды.
- И это все?
- А я что ей должен памятник поставить?
- Тео, можно задать странный вопрос?
- Ну, что ж, давай.
- Она хоть раз плакала от побоев?
Несколько минут тишины сказали о том, что монстр думает над этим вопросом.
- Нет, ни разу. Даже странно, потому что притом, как ее избили, даже сильный мужчина уже бы обливался слезами. А она только стонала и кричала.
- А когда ее... насиловали?
- Нет, - кратко бросил монстр. - Ты что-то узнал?
- Есть легенда о людях, которые могут дать прощение даже за самый страшный грех, они по жизни невезучи, потому что прокляты с рождения.
- За что?
- Я пока не все выяснил, в архиве полно туманных намеков и ничего конкретного, но я нашел зацепку, только вот ты со своими выкрутасами все время отвлекаешь меня. Зачем тогда вся моя работа, если ты угробишь ее?
- Она жива, - пробурчал монстр.
- Да, жива, но она не ела черт-те сколько, у нее жар с тех пор, как я вытащил ее из темницы, совсем заледеневшую. Знаешь, что сказал тот человеческий врач, которого я тайком сюда притащил? Что ее шансы выжить примерно процентов десять. Я не прошу, чтобы ты вдруг стал милосердным, но так издеваться над человеком, пусть и едой...
- Ладно, я не буду ее трогать.
- Тео, ты уже не раз мне это говорил, и что? Стоило мне уйти, как тебя сорвало с катушек.
- Не хватало, чтобы ты меня из-за нее отчитывал. Как думаешь, через сколько времени она войдет в норму?
- Не знаю.
Монстр вздохнув, произнес:
- Я пойду, загляну перед рассветом, - и вышел прочь, тихо закрыв дверь.
Я открыла глаза и встретилась взглядом с Олегом.
- Очнулась, - он явно обрадовался, - как ты?
Я слышала, что он говорил, но слова для меня не имели никакого смысла, мне было все равно.
Олег приподнял мою голову и стал что-то вливать из кружки, взятой со стоящего рядом стула, мне в рот. Это оказался бульон, теплый пряный и наваристый, казалось, он даже не дотекал до желудка, впитываясь по пути, до того он был хорош. Но даже приятные ощущения от этого, не вырвали меня из кокона, который образовался вокруг, словно спасая от сумасшествия, которое мне неминуемо грозило, если бы я прокручивала в голове все случившееся. Олег опустил меня обратно.
- Черт, я даже не знаю, как тебя зовут, но, девочка, ответь мне. У тебя где-то болит, может, ты чего-то хочешь?
Но, я молчала в ответ, а что говорить, мне было на все плевать.
Он взял меня за подбородок, поднимая голову так, чтобы заглянуть мне в глаза.
- Дьявол, - он поднялся и отошел, - все насмарку.
Он забегал по комнате, потом опять вернулся ко мне.
- Я знаю, ты слышишь меня. Должна слышать, - он подвинул стул и сел напротив меня. - Я рассказывал тебе историю Тео, ты готова слушать дальше? Кивни, если да.
Мне было глубоко безразлично, что там случилось с монстром, какая разница, кто меня добьет, хороший ли человек, или полный гад, конец один.
Олег сидел, ожидая от меня хоть какой-то реакции, наконец, поняв, что это напрасно, он встал и вышел из комнаты.
Время тянулось бесконечной чередой. Олег пытался меня кормить, даже в туалет водил. Я была как бездушная кукла, все во мне настолько застыло, что я удивлялась, как еще сердце ухитряется биться в груди.
Монстр заходил каждую ночь, минут пять прожигал меня взглядом, а потом уходил.
Один раз зашла и Ленора. Она, оглядев меня, презрительно фыркнула. Я вполне понимала ее реакцию. Нечесаные волосы, свалялись от долгого лежания, сбившись с одной стороны колтуном, и хотя Олег пытался меня лечить, но на такой подвиг как вымыть и причесать меня, он был не готов. Так вот представьте, чем несло от меня после последнего «слезодобывания» и того, что я уже несколько дней была лежачей больной в состоянии «овоща». Где-то за толстой стеной безразличия билась моя душа, ища возможность ожить, вернув меня обратно. Но что-то надежно держало ее там, может это и к лучшему.
Ленора закончив осмотр, прошипела:
- Ну, я же говорила, что он чего-нибудь учудит. Э-э-э... - она помахала рукой в воздухе, словно вспоминая, как зовут Олега, стоящего рядом, -... неважно, если она не придет в себя через неделю, вы ее отпускаете, она явно свихнулась, - и ушла, довольно ухмыляясь. Похоже, мысль о том, что монстр останется уродом, вполне ее устраивала.
Я, да и, пожалуй, Олег, где-то внутри понимали, что эти слова лишняя провокация для монстра, который в это самое время появился в дверях, но он хоть и без сомнения слышал ее слова, казалось, никак на них не прореагировал.
Про меня словно все забыли, Олег продолжал ухаживать за мной, но основное время проводил, изучая какие-то документы и книги.
Иногда, он пропадал на несколько часов, но всегда возвращался, стоило подойти времени моей кормежки, и он, ни разу, не нарушил образовавшегося «режима».