- Привет, Мария. Лидия сказала, как тебя зовут, - сказал он, упреждая мой вопрос. - Нравятся, - он кивнул на цветы, от которых я не могла оторвать взгляд.
- Да, - прошептала я.
- Ну, что ж, я рад, - он замялся.
- Олег, ты ведь сюда не только чтобы цветы принести пришел, но и за слезами? Давай, рассказывай, чего уж.
- Хорошо.... В семинарии Тео пробыл ровно столько, чтобы выучить все, что требовалось от него, как от певчего. Никто не собирался позволить ему закончить обучение, дать шанс встать в один ряд с остальными учениками. Его забрал оттуда все тот же благочинный, сразу же увезя в архиерейскую резиденцию. Его тут же приставили к делу, но пение на службе не было единственной его заботой. Ему пришлось выполнять самую грязную и тяжелую работу, ту, которой брезговали даже самые низшие слуги. Единственное время, когда он мог побыть один - ночь, к началу которой он валился с ног без сил. Благодарности за свои старания он не получал, а вот наказать за оплошность могли, и чаще всего это выражалось в том, что его либо совсем не кормили, либо оставляли на хлебе и воде. Объясняли такое наказание тем, что это поможет ему смирить его грешную плоть. Вольный по закону, он так и остался рабом по сути, к тому же из-за того, что жил он при церкви, то и целибат должен был соблюдать. Человеку абсолютно мирскому, тесные рамки церковных правил давались нелегко, не потому что он был избалован, но живя на селе, привыкаешь к просторам, что тебя окружают, и даже тяжелый труд, не убивает некоего чувства свободы. Для того чтобы идти на церковное поприще, нужно родиться с чем-то в душе.
И вот наступил день когда, наконец, архиерей решил показать талант Тео в полную силу. В церкви на службу собралась масса народу, как говорится, яблоку было негде упасть. Служба уже началась, но гомон все никак не стихал, пока... не запел Тео. Тишина наступила такая, что, казалось, было слышно, как потрескивают фитильки горящих свечей, а люди словно перестали дышать...
- Откуда ты знаешь, как это было?
- Мне рассказывал один из наших в архиве, он тогда, еще будучи человеком, присутствовал там.
- Ясно, - прошептала я.
- С тех пор не было ни единой службы без Тео. Люди шли в церковь не только чтобы утолить свое религиозное рвение, но и чтобы услышать его голос.
Из-за того, что Тео, как и все певчие, стоял во время службы за своеобразной ширмой, его удавалось скрывать. Но влиятельные люди посетившие церковь и услышавшие его пение, настойчиво желали удовлетворить свое любопытство, увидев певца. Увидев обладателя голоса, многие дамы под разными предлогами просили мужей пригласить Тео для службы в домашней церкви, самой распространенной причиной были именины, либо какой-то семейный юбилей. Мужья ничего не имели против, потому что, несмотря, на внешность Тео, считали его настолько ниже себя, что не видели в нем опасности своему «семейному счастью». Они не скупились на пожертвования, чтобы заполучить певца в усадьбу. А принимая во внимание, что приезд Тео был своеобразным знаком расположения архиепископа, и его посещение, конечно же, производило фурор, заранее готовили речь, о том, что единственной причиной его появления в поместье, являлось благочестие и любовь к церковным песнопениям, а никак не тщеславие, что это удалось прежде соседей, и уговоры жены.
Тео пришлось мотаться по всей губернии, а после выступления уходить в тень, попутно пытаясь избегать авансов со стороны жен и дочерей хозяев. Самое в этом плохое было то, что изначально они считали его кем-то настолько ничтожным и грязным, что одно их присутствие должно было бы облагодетельствовать его. Он держался, хотя иной раз это было очень тяжело. Но после того как, однажды, благочинный застал Тео в то время, как хозяйка усадьбы настойчиво пыталась соблазнить его, он получил очень «запоминающийся» урок. Тео высекли, высекли так, что он неделю пролежал в лихорадке, и только сильный и молодой организм, да лекарь присланный архиепископом, испугавшимся, что может потерять такое выгодное «приобретение», помогли ему сравнительно быстро оправиться.
Олег замолчал, потому что, наверное, понял, что я почти не слышу его, перед моим взором стояло то, как наказывали монстра. Если после того, как меня высекли ремнем, я и то сравнительно быстро оклемалась, хоть и не полностью, а тут... Мужчина, что заведомо сильнее меня, неделю был практически без сознания...
Я четко видела истерзанную спину, свист плети и ручейки крови, бегущие из глубоких рубцов. Слезы прорвались потоком. Я, буквально, захлебывалась ими, почти ослепнув от их силы.