- Почему, - он скользнул по мне взглядом, - оно в сознании? Неужели трудно сделать все как следует? - рыкнул сидящий. - Терпеть не могу, когда еда пялится на меня.
«Еда?!» Это слово занозой застряло у меня в голове, вызывая беспокойство и навязчивую боль.
- Мы пытались, господин, но ничего не вышло.
- Гм, а что это за запах?
Доставившие меня завертелись, принюхиваясь.
- Только не говорите, что вместе с даром залезать в голову вы еще и нюх утратили?
- Но, господин, тут не пахнет ничем особенным, - наконец, осмелился выдавить один из них.
- Пахнет ландышами, ну же? Я же просил не приносить никого с запахом духов! Это как пить вино разбавленное одеколоном.
- Но от нее ничем не пахнет, мы поэтому ее и взяли, несмотря на то, что она не поддалась внушению.
Он пригнулся и стал рассматривать меня, как муху в тарелке с супом. Брезгливость так и сочилась из его глаз. Гримаса на его лице дернулась и кровь слезами выступила на нем. Я подавила вздох, но это был не вздох ужаса, хотя я должна было просто трястись от страха. Это был вздох... жалости, почему-то мне было жаль монстра сидящего передо мной. И тут, наверное, впервые в жизни мои глаза защипали от подступающих слез. Монстр зло фыркнул, и вместе с кровавой «слезой» побежавшей по его «лицу», по моей щеке пролегла влажная дорожка. Я заплакала от жалости к этому чудовищу.
Он сильнее склонился вперед, и я отчетливо увидела верхнюю часть его тела. Она была обезображена не меньше чем рука и лицо, на мгновение мне даже показалось, что между ранами мелькнули небольшие участки ребер. Меня буквально скрутило от невероятной волны сочувствия и жалости к нему, я вдруг отчаянно взмолилась, иначе я и назвать не могла то, что кружилось в моей голове, о том, чтобы раны зажили, чтобы эта ужасная изуродованная плоть покрылась кожей, при этом слезы потекли ручьем.
Наверное «мой монстр» принял их за признак страха или отвращения от открывшегося мне зрелища, его глаза полыхнули ненавистью, которая словно прожгла дыру во мне на том месте, где должно было быть сердце. Его рука поднялась, и сильная пощечина отбросила меня в сторону, не успела моя голова принять очередную вспышку боли, как я услышала, буквально, вой с той стороны, где сидел «монстр». Он тряс рукой, которая коснулась моей щеки, наверное, соль моих слез обожгла ничем незащищенную плоть. Если до этого его глаза полыхали, то теперь из них на меня смотрела смерть, я уже думала, что все, отмучилась, но... он замер на мгновение и потом посмотрел на свою ладонь. Прерывистый вздох сообщил мне, что «монстр» не просто удивлен, он потрясен до глубины... того, что у него там есть внутри.
Видно, что и его слуги были заинтригованы столь необычным поведением хозяина.
- Что-то случилось, господин? - настороженно спросил один из них.
«Монстр» вытянул руку, показывая ладонь, вся ее поверхность прямо на глазах покрывалась кожей, тонкой и нежной, как у новорожденного, но зато самой настоящей, человеческой.
Взгляды присутствующих обратились ко мне. «Монстр» указал на меня пальцем, и слуги метнувшись ко мне, быстро подтащили к нему. Он провел рукой по моему лицу, но, вернувшийся страх, высушил всю влагу на щеках. От странного ощущения от прикосновения тонкой кожи его ладони, дрожь пробежала у меня по телу, а губы моментально пересохли. Я облизнула их языком и почувствовала медно-соленый привкус, оказывается, я не заметила, что пощечина разбила мне губу, хотя не удивительно, на фоне всей этой боли не заметить такую «мелочь».
Рык вернул меня к действительности, «монстр» опять был в ярости, не получив желаемого. Та самая рука, что осторожно пыталась собрать влагу с моего лица, стальными клещами стиснула мое горло, перекрывая кислород, и заставляя захрипеть.
- Тебе лучше начинать рыдать, - прошипел он, - иначе, прежде чем ты сдохнешь, будешь молить смерть придти к тебе, - он встряхнул меня так сильно, что зубы клацнули друг о друга.
Как же мне хотелось обливаться слезами, только бы он дал мне хоть небольшую передышку, так хотелось забыться, отринув все прочь. Пусть боль, что сжигала меня, утянет за собой, пусть темнота беспамятства подарит миг тишины. И тут я поняла, что, в самом деле, теряю сознание, стиснутое горло отказывалось пропускать нормальный глоток воздуха.
Только у «монстра» были другие планы, он внезапно отпустил меня, и я рухнула на пол, задыхаясь в лающем кашле. Но видно ждать, когда я приду в себя, было выше его сил, он встал со своего кресла, плед сполз вниз, и я поняла, что это и не плед вовсе, а что-то типа большой гигиенической пеленки, а под ней его «одежда» состояла из своеобразной набедренной повязки и... то, что я приняла за обувь, на поверку оказалось медицинскими бахилами, то есть тот минимум, что ограничивал касание его плоти с чем-то, что причинило бы ему дискомфорт. Не удивительно, что возвращение кожи на ладони, вызвало у него такую реакцию, а отсутствие «лекарства» яростную злобу. Будто я специально делала так, чтобы он оставался чудовищем. Не взял он только в расчет одного - мои личные страдания никогда не вызывали у меня слез, как бы плохо мне не приходилось, глаза оставались сухими. Но стоило мне кого-то пожалеть, как слезы неудержимо рвались наружу. Феномен? Для кого-то может быть, для меня же объективная реальность. Только вот не горела я желанием быть откровенной, раз мне не выжить, почему я должна осчастливить своего палача. Страх перекрыл все другие ощущения, и даже, если бы я сильно захотела, я не смогла бы вызвать в себе и тени жалости к нему.