Отец помог мне встать, не то чтобы я не смогла этого сделать сама, но страх что вдруг это мне все только кажется, сдерживал меня сильнее оков.
- Неужели уже месяц прошел?
- Да. Но зачем ты причинила себе вред?
- Прости, но я, наверное, исчерпала все резервы терпения, откуда мне было знать, что ты меня вылечишь, а тут...
- А тут исцеленный красавчик-кровосос?
- Ну, что-то вроде того.
- Ладно, нет времени, - он махнул рукой, и появилась сияющая золотистым светом вертикальная полоса, она расширилась, открывая проход.
- Идем.
*16*
Прошел год
Я еще раз крутанулась перед зеркалом, шифон летнего сарафана, облаком взметнулся вокруг моих ног. Как все изменилось. Всего лишь год, и уже год. В прошлом полутруп, с настроением ниже плинтуса, с точащими от худобы ребрами, бритой головой. Сейчас - стройная женщина, с хорошей фигурой, вьющимися до лопаток волосами (спасибо еще тормознула папу, а то бы по пятки были), сияющими глазами. Мышь, боящаяся своей тени, исчезла без следа, страх жизни ушел, я теперь не ходила, а как говорила моя мама - порхала, как какая-то экзотическая бабочка. Мужчины оглядывались мне вослед, торопливо открывая дверь или уступая место, в стремлении сделать это раньше других. Я не так уж сильно изменилась внешне, но красота человека зависит и от того какой он внутри, как ощущает себя по жизни. Искупление изменило меня, наполнив радостью и стремлением жить, и как ожидалось ангельская часть меня, тоже, заявила о себе, я могла успокоить самого отчаянного грубияна и дебошира, могла отговорить от последнего шага самоубийцу, уже затянувшего на шее петлю, вернуть веру в себя тому, у кого, казалось, нет надежды. Поэтому, еще учась на психолога, я, попутно подрабатывала на «телефоне доверия». В мою смену беда обходила город стороной. Мне везло во всем и везде, словно удача, так усердно избегавшая меня раньше, вдруг решила возместить мне свое отсутствие. Отец не успел купить мне машину - я ее выиграла на лотерейный билет, который мне всучили на сдачу, но получать ее отправила родителя, боясь привлечь к себе внимание.
Отец купил мне небольшой загородный дом, он был очень похож на тот, что принадлежал Олегу, только более открытый солнцу, и сад там был именно садом. Родители упрашивали меня остаться жить с ними, места в их доме и в самом деле хватало. Но на фоне их семейной идиллии, я чувствовала себя не то чтобы лишней, но полнее ощущала то, чего была лишена - возможности обрести собственную семью. Я ладила с родителями, но то, что я недополучила в детстве, уже нельзя было вернуть.
Мать, побывав у меня в гостях, пеняла, что дом был совсем не «женским», и все пыталась уговорить «создать уют», но меня он устраивал таким, как есть. Белые оштукатуренные стены, органза на окнах, минимум мебели, ничем не застеленный пол, лишь зимой прикрываемый местами циновками. С недавних пор я не могла выносить тесноты, мне нужен был ветер, играющий в волосах, и солнце, слепящее глаза.
Я была до сих пор одна, чем беспокоила мать. Отец не комментировал это, наверняка зная, что глубоко внутри во мне укоренилось отторжение любой близости. Для пробы я попыталась поцеловаться с одним из знакомых мужчин, хорошим во всех отношениях, но оставившим меня совершенно равнодушной, несмотря на все усилия. Я не хотела выйти замуж только чтобы не прослыть старой девой и демонстрировать кольцо на пальце на зависть незамужним ровесницам.
Про Тео и Олега я иногда вспоминала, но гнала любую мысль о них, не желая однажды увидеть в видениях как, теперь уже красавчик, Тео покоряет женские сердца и постели. Не знаю почему, но одна мысль об этом, могла испортить мне настроение на целый день. Я гнала от себя мысль, что оказалась настолько морально слаба, что стала одной из жертв Стокгольмского синдрома.
Но если днем моя голова была забита делами, то ночью я часто просыпалась, стоило сну стать хоть чуточку ярче и отчетливей. Однако видение все же ворвалось в мою жизнь.
...Зал, казалось, был огромен, хотя может это впечатление возникало из-за того, что потолок и стены его тонули во мраке. Только центральная часть, была освещена четырьмя напольными канделябрами, свет которых отражался в мозаичном паркете пола. Между одной парой стояло кресло, которое судя по богатой резьбе и позолоте, играло роль трона. Меж другой парой, как собака на цепи, был прикован к вмонтированному в пол кольцу вампир. Он был похож на загнанного в угол зверя, коктейль почти неконтролируемого страха, злобы, готовности напасть, кипел в нем гремучей смесью. Но мало того, его вид говорил о том, что с ним что-то не так, он был истощен, кожа, словно старый пергамент, была сероватой и, казалось, ткни в нее пальцем, с хрустом распадется в прах.