Из размышлений меня вырвал вопль Олега:
– Ты бросил свою дочь на произвол судьбы, а теперь пытаешься, угробив Тео, искупить свои собственные грехи?! А кто возместит его муки, кто воздаст ему за все то, что он вынес, кто вознаградит его за то, что он, будучи хищником, с маньячкой в роли хозяйки и потребностью в «живой» крови, не убил ни единого человека?! – крик Олега, уже резал уши.
– Ну, прямо святой!!! – не остался в долгу отец. – Может ему мои крылья отдать?!
– А что слабо?! Ты сам-то как наказан был?! Просто перышки ощипали, да пнули под зад с небес?! Я прямо рыдаю от сочувствия. А слабо месячишко побыть у Леноры в подчинении?!
– Да что ты знаешь о падении?!
– Как и ты ни черта не знаешь о нашей жизни. Если у меня в ней было хоть что-то хорошее, то Тео кроме каторжного труда и издевательств вообще ничего не видел. А теперь его еще ради твоего душевного спокойствия совсем угробить понадобилось?! Не позволю!!! Вы там наверху хоть представляете, чем это может обернуться…
Пока Олег с отцом усердно шпыняли друг друга, я наблюдала за Тео, перспектива превратиться в барбекю его то ли мало волновала, то ли наоборот отчасти устраивала.
Тут наши глаза встретились, и мне почему-то показалось, что он ясно заметил мое сомнение в папочкиных планах. На какое-то мгновение он словно не верил в увиденное, а потом его глаза потеплели, а на губах заиграла слабая улыбка, проявляя ямочки на щеках.
– Я согласен, – негромко сказал Тео, но среди олегово-папочкиных воплей его кроме меня видно никто не услышал. – Я согласен, – произнес он громче.
Перепалка между отцом и Олегом резко оборвалась, эти двое, словно не веря, вытаращились на него. И хотя причины этого ступора у каждого, наверняка, были разные, столь быстрого согласия не ждали оба.
– Олег, молчи, – остановил Тео, уже было открывшего рот друга. – Я все равно не изменю своего решения… только Совет стоило бы предупредить, а то моя «семейка» хуже палаты буйнопомешанных, да Ленора еще не найдена.
– Совет уже в курсе, семью Леноры, исключая вас двоих было решено уничтожить.
Тео шагнул вперед и произнес:
– Поклянись, что не позволишь причинить вред Олегу, тогда я с удовольствием приму кару.
– Клянусь, – как-то уж слишком легко согласился отец.
Тео весьма величественно поклонился и, схватив упирающегося Олега, потащил его прочь.
Мы сидели уже несколько минут и просто молча смотрели друг на друга.
– Может, объяснишь свою неможенную ангельскую логику, как связаны между собой «любовь» и «вамп глубокой прожарки»?
– Тебе его жаль? – ответил вопросом на вопрос отец.
Я не стала спешить с ответом, решив сначала хорошенько разобраться в том, что же я чувствую.
– Разве ты не считаешь, что такому как он не место на земле? Что это отродье и раб Леноры не испорчен до мозга костей?
Вроде бы отец говорил все верно… да только тут у меня в голове всплыли «страшилки» Олега и я поняла очень ясно одну вещь – если бы он был настолько недостоин существования, слезы бы не потекли, вряд ли сей драгоценный дар ангельской крови был рассчитан на всякую мразь. Да, мне хотелось ему отомстить, но только дальше хорошей взбучки, мысли не шли… хотя пожизненный целибат для него тоже хорошо грел мое сердце. А вот смерть… спросите себя, кому вы проще простите прегрешения? Среднестатистическому чмо или тому, от одного взгляда на которого мозги превращаются в кашу, в животе порхают не просто бабочки, а птеродактили? Во-во, и я о том же. Ремешком по голой заднице… лично – ДА, мучительная смерть на солнце… все же… нет. Воспоминания о том, что я от него пережила, никуда не делись, только чуть поблекли, потому что, несмотря, на всю жестокость произошедшего, они сделали из меня ту, кем я стала сейчас – знающую себе цену и смело идущую по жизни женщину. Даже отсутствие личной жизни не сильно напрягало меня, просто потому, что я отчетливо понимала, что хотела большего, чем довольствуются многие. Его прошлое не оправдывает то, как он вел себя со мной, но и не считаться с этим тоже было нельзя, чего стоят несколько месяцев против почти трех сотен лет кошмара и боли? Теперь я понимала, что именно пытался втолковать мне Олег, и что я, понимая где-то глубоко внутри, не принимала.
– Я не хочу его смерти, – пробормотала я.
– Прости его, и он со спокойной совестью пустится во все тяжкие, скольких женщин…