Даже незаконченная фраза, словно, что-то переключила во мне.
– Убедил, можешь его зажарить!!! – рявкнула я, и тут же поняла, насколько ревниво это прозвучало. Мне хотелось вернуть эти слова обратно, но что-то внутри, упрямо не хотело показывать, что его смерть могла меня как-то задеть.
Я только надеялась, что мне не придется оставшуюся часть своей жизни клясть себя за неверное решение.
Уходя, отец по телефону сообщил вампам о моем согласии с наказанием. Мысль об их реакции оставила горький осадок внутри и жгучее желание узнать какова она была. Не успела за отцом захлопнуться дверь, как я рванула на кухню заваривать ромашковый чай, который, по какой-то неведомой причине, действовал на меня не хуже сильного снотворного.
Уже минут через двадцать я начала клевать носом и, стоило моей голове коснуться подушки, я тут же вырубилась.
…Комната была огромна и до вычурности роскошна, она словно сошла с экрана какого-нибудь исторического фильма про Францию, времен Людовика XIV, золоченая мебель, пышная причудливость декора.
Тео лежал на кровати с балдахином и выглядел на ней крайне уместно, словно его приняли не морщинистые от работы руки деревенской повитухи, а придворный лекарь в великолепии дамского будуара.
Голос Олега оторвал меня от созерцания.
– Ну почему?! Почему она согласилась, почему не попросила изменить наказание?! Я думал, она хоть что-то поняла из того, что я рассказывал, что слезы вызваны не страхом или не только страхом, но и сочувствием пониманием, что в том, каким ты стал виноват не столько ты, сколько поганая судьба…
– Олег, не мельтеши, а то в глазах от тебя рябит, – спокойно произнес Тео. – Она имела полное право желать для меня наказания, и я не считаю, что то, что мне предстоит, так уж ужасно. Я не живу, друг мой, я играю навязанную мне судьбой роль. Роль грозного главы «семьи», уж не знаю, откуда во мне все чаще появляется столь сильное желание, почти жажда, но как факт, я хочу заставить их поубивать друг друга, как делают ядовитые пауки, запертые в банке. Хочу увидеть, как те, кто жил рядом не один век, кто делил с Ленорой страсть к пыткам и насилию, захлебнуться в собственной крови с рваными глотками, и чтобы потом солнце выжгло саму память о них. А Маша всего лишь одна из жертв, которая по капризу судьбы получила редчайший шанс на возмездие. Так с какой стати я должен лишать ее заслуженной мести, если она ее так жаждет? Она не искала меня, чтобы отомстить, я сам пришел.
– Ага, прямо кино – «Не виноватая я, он сам пришел». Тео, это твой самый наиглупейший поступок. Да, я готов признать за ней право мстить, но не так!!!
– Олег, что бы ты ни говорил, решения я не изменю. Лучше это, чем тянущая, непрекращающаяся боль внутри. Не считай, что я тут устраиваю мелодраму, но посмотри, в нашей «семье» только мы с тобой были обращены, не желая того, не разделяя, даже в самые черные моменты, ее извращенных забав, кроме как по принуждению. Это не делало нас лучше, но хотя бы сохранило немного человечности. А потом Мария сама того не ведая вытащила на свет того монстра, каким изначально меня хотела видеть Ленора. Именно с ней монстр, поселившийся во мне после обращения, впервые показал свои мерзкие стороны во всей красе…
– Ты же не убил ее!!!
– Только потому, что ты успел вовремя встать на моем пути, воззвав к той крошечной капле человечности, что из последних сил все еще тлела во мне. Слезы Марии… я даже и не знаю, как точно сказать, они не только исцелили мое тело, избавили от боли, они что-то изменили в самой моей сущности. Быть вампиром плохо, быть вампиром с угрызениями совести – нелепо, и даже опасно. Не для себя, для других… Я чувствую себя как человек с раздвоением личности, словно застрял где-то на пути перевоплощения во что-то другое, непонятное. Нельзя править вампирами в таком состоянии, даже Ленора со своим сумасшествием была лучше, сомнения и метания не для тех, кто у власти, они подрывают уверенность «семьи» в твоих силах. Мы – хищники, и как у всяких хищников, инстинкты у нас на первом месте, если ты проявил слабость, будь готов подставить горло под клыки того, кто сильнее.
Олег молчал пару минут, потом вздохнул, этот вздох был переполнен безнадежностью, тоской, ожиданием потери и одиночества.
– Позволь мне хотя бы проводить тебя, – тихо попросил он.
– Только если пообещаешь не вмешиваться, и ничего не делать и не говорить Маше.
– Хорошо, клянусь, – пробурчал Олег…
Я проснулась почти сразу, как видение прервалось, на душе было так муторно, словно завтра на рассвете должен был умереть не мой мучитель, не тот, чьей смерти я просто обязана была желать, а какой-то хороший, знакомый, почти родной человек. Недаром, мужчины ничего не могут понять в нашей женской логике, где уж им болезным, если уж мы сами порой с трудом ее понимаем.