*19*
Утро выдалось на редкость ясным и теплым, ни единого, даже самого крошечного облачка не пятнало его безупречной чистоты. А вот настроение у меня было прямо противоположно погоде, небосклон моей души был затянут черными тучами. Все мои попытки хоть как-то это исправить, не то чтобы провалились, но давали столь малый эффект, что и заикаться об этом не стоило. И такого бесконечного дня я тоже не могла припомнить. В институте на меня обрушилась новая, но, в то же время, привычная напасть, желающие как пофлиртовать, так и поплакаться в жилетку, буквально рвали меня на части. А какой может быть флирт и сочувствие, когда перед глазами так и стояло лицо Тео во время молитвы, я была уверена, что рассвет будет еще худшим испытанием.
Ближе к обеду позвонил отец, пригласив к ним на ужин, попутно «обрадовав», что вампы прислали подтверждение своего согласия на «барбекю». Они должны были появиться у меня за час до рассвета, и во избежание любых неожиданностей, у меня в доме срочно устанавливали жалюзи и вешали плотные шторы. Ирония судьбы, мое жилище начинало походить на вампирское убежище. Но больше всего меня волновал вопрос, как я буду жить в доме, практически на крыльце которого завтра умрет человек… ладно, вампир? Но какая, блин, разница?!!! Это же все равно труп на пороге!!!
Как я дожила до вечера, а точнее до того времени когда пришли вампы, я не знала. Меня так протрясло до их появления, что когда они вошли, на моем лице уже кроме безразличия ничего невозможно было найти. Ура!!! Зовите меня Айрон-мен, в смысле герл. Уверена, к концу сегодняшнего дурдома, а окажусь в настоящем, со смирительной рубашкой и мягкими стенами.
Вампы были совершенно на себя не похожи. Весельчак и любитель флирта Олег, вел себя так, будто транквилизаторами поужинал, Тео же словно уже получил путевку на небеса с персональным облаком и хором ангелов вместо радио. От этой его блаженной улыбки у меня по коже бегали мурашки сильнее, чем от «нежных» речей Леноры. Все уселись на той же веранде, что и вчера, только уже не было «Как ты, солнышко?», а только тяжелая, давящая тишина.
Прервал ее вопросом отец:
– Не передумали?
Мне так хотелось, чтобы Тео сказал – да, но моему желанию не суждено было сбыться.
Бархатный голос произнес:
– С чего бы вдруг мне передумывать? Я вполне в состоянии сделать то, на что дал свое согласие.
От созерцания Тео меня отвлекло ощущение пристального взгляда, буквально буравящего меня. Это оказался Олег, и на его лице была написана крайняя степень удивления. А чего он удивляется? Типа я не знаю, что у меня с головой не в порядке.
Небо потихонечку начинало светлеть, еще пол часа, и утро полностью вступит в свои права и все будет кончено. Мне хотелось закричать, спросить, почему этот долбаный кровосос не может убраться куда-нибудь к чертям собачьим и там строить из себя страдальца?!
Я раньше любила рассветы, закрывая глаза, я представляла, что это не первые солнечные лучи согревают мою кожу, а пальцы возлюбленного осторожными ласками пытаются разбудить меня ото сна. А сейчас, крадущиеся к Тео лучи казались мне пальцами палача, тянущимися к жертве, выискивая место, куда нанести очередную рану.
Он, не колеблясь, шагнул навстречу рассвету, ветер игриво перебирал пряди его волос, и было какое-то жуткое несоответствие умиротворенности всего вокруг и того, что с минуты на минуту должно было произойти.
Тео остановился метрах в пяти от порога, повернулся к нам лицом и улыбнулся такой улыбкой, которой я у него никогда раньше не видела, она сделала его лицо по-мальчишески юным, словно она, эта улыбка, смыла с него следы всех кошмарных лет, всех страданий, возродив его таким, каким он был бы если бы все его беды прошли стороной. У меня внутри все свело судорогой, при мысли, что я больше никогда не увижу подобного.
Я быстро отбросила всю эту сопливую сентиментальность, пытаясь оградить стеной безразличия свое, начинавшее давать трещину, сердце.
Медленно, словно нехотя, небо все сильнее светлело, минута другая и лучи прорвали кроны деревьев, заиграв на хрусталиках росы. Только не вся эта красота заставила меня замереть, вокруг Тео начала формироваться легкая дымка похожая на марево, как над раскаленным на солнце асфальте, фигура Тео, казалось, струилась в ней. Это марево словно кокон окутало его, но с ним было что-то не так. Оно было неравномерным, местами тусклым, словно припорошенным пылью, местами по нему словно вспыхивали искры, но, однако, оно защищало Тео. Я уже почти вздохнула с облегчением, как «пыль» начала сбиваться в сгустки и там, где они становились чернильной темноты, солнце пробивало оболочку, заставляя Тео дергаться и скрипеть зубами от боли.