– Не очень, – вздохнула я. – Из огня, да в полымя.
Вампиры согласно закивали.
– Ладно, вернемся к нашим баранам. Падения ангела вещь крайне редкая, как ни велико наше воинство, потеря даже одного из нас невосполнимая утрата. Все небеса гудели как улей, пытаясь придумать выход. И я сам вырыл яму, в которую попал. Каждый знает, что если ты пал, вступив в связь с женщиной, то ребенок будет обязательно, и именно от него во многом зависит, получит ли родитель искупление. Но дело в том что нефилим до искупления практически обычный человек, ну может с возможностью прожить намного дольше других, а что если жизнь не подкинет достаточно испытаний для того чтобы завершить искупление. Несчастный случай, болезнь, какой-то ненормальный, палящий без разбору, и все… шанс упущен и возврата нет. Но что если «ускорить» процесс. У нас был изуродованный вампир, мечтающий об исцелении и свободе, и сущность нефилима – исцеляющие слезы. Это были мои слова, только вот знать бы тогда, что это свою дочь я обрекаю на это «ускорение», и что желание стать Карающим, чтобы защитить подобных Тео людей от произвола кровопийц, и есть шаг в вырытую мной яму. Я тогда не знал, что тем падшим из Книги судеб стану я. Что это я забуду обо всем из-за девушки в парке, кружащейся под листопадом. Что это меня совершенно лишит разума плотское желание, и подарит невиданный раннее экстаз. Что это я буду выть от боли, когда мои крылья перемелет падение. Что это я буду скитаться, как призрак по земле, ничего не чувствуя, ничего не желая, борясь лишь с желанием выкрикнуть слова отречения. Что это я, вспомнив о падших, начну по крупицам собирать себя, пытаясь облегчить участь любимой женщины и своего ребенка, с рождения обреченного на муки. И это я буду видеть все только со стороны, не в силах помочь. Что я, обретя вновь крылья и получив огромную силу, увижу свою дочь еле живой, искалеченной, не ждущей уже ничего от жизни, и все же простившей и принявшей меня. И самое странное, что это мне придется пытаться как-то свести вместе жертву и мучителя, потому что ни один из них не сможет выжить без другого…
– Это ты сейчас о чем? – сразу насторожилась я, нехорошее предчувствие зашевелилось во мне.
– Видишь ли, девочка, спасая Тео, ты поделилась с ним самой сокровенной частью себя, как бы проще это объяснить… у вампира после обращения остается внутри крохотный кусочек души, почти тень, она настолько мала, что считается, что ее и вовсе нет, однако, есть возможность раздуть эту искру, если кто-то поделится собственным светом. Но… и как всегда есть вечное НО. Простой человек в принципе может это сделать, но, только целиком пожертвовав собой, и то при условии, что делает это добровольно и в нем горит огонь просто-таки безумной любви, и все же изгнать ТАКУЮ тьму пока не удалось ни единому из людей, слишком сильно пятнают свет души жизненные невзгоды. Да и вампиры, в своем большинстве, слишком эгоистичны, слишком помешаны на власти и жажде крови. А теперь представь, каков будет результат, если тот, кто даровал свой свет кровососу, погибнет при этом? К тому же вампиру, даже одаренному светом все равно не суждено стать обратно обычным человеком, он просто изменится, обретя возможности почти равные Первородным… Свихнувшийся, не боящийся света, практически неуязвимый кровосос – вот результат подобной жертвы. И хотя и тут есть лазейка, если найти того, у кого есть чем поделиться, того у кого достаточно света для чтобы изменить вампира и при этом не погибнуть самому – это либо ангел, либо искупленный нефилим. Но, ни один ангел не станет этого делать, а нефилима днем огнем не сыщешь, тем более искупленного. Судьба часто имеет довольно извращенно чувство юмора, твой милосердный поступок фактически соединил вас в единое целое…
Если честно чем дальше отец говорил, тем сильнее во мне пробуждалась тревога. Тревога о том, что за приключения я опять нашла на свою шею. Любовь, счастье, дружеское тепло и участие, как мало его было в моей жизни, и вот я сама того не желая подарила кому-то не просто какие-то абстрактные чувства, а часть того что было самой сутью моего существования. Теперь я понимала, что все эти разговоры о душе не просто какой-то мистический треп, это объективная реальность, вдруг постучавшая в мою дверь.