- Прекрати истерику, - сказал Отогар. Его глаза сверкали, но уже не от гнева – в них горел азарт. – Это ведь не всё, что ты выяснил?
- Что… а, да! – в суматохе погони Гармил совершенно забыл о письме, и сейчас его пронзил страх – а что, если он его потерял? После быстрого выворачивания карманов последовал облегчённый вздох – конверт, измятый и грязный, был на месте, и Гармил протянул его учителю, слегка усмехнувшись:
- Знаете, Энмор, конечно, тот ещё козёл, но по крайней мере он отвлёк Корвилла, так что я смог забрать это. Хоть какая-то от него польза!
Отогар не ответил ему. Расширенными глазами он всматривался в конверт, на котором размашистым, летящим почерком было написано:
«Моей милой Эдер»
Самообладание редко покидало Отогара. Вот и в этот раз его пальцы не дрогнули, когда он ломал печать и разворачивал конверт, прежде чем вполголоса прочесть:
«Ничего не бойся, моя дорогая. Всё идёт так, как мы планировали. Я уже знаю, что констебль Стольм арестовал твоих дядей, и всё благодаря тебе – ты сделала всё в точности так, как я сказал! Все подозрения падут на твою семью, но ты останешься чиста перед законом. Просто подожди ещё немного. Я близок к своей цели, ближе, чем когда-либо. Нас отделяет от счастья одна последняя преграда, но я клянусь, что сотру эту преграду совсем скоро. Самое главное, помни, что я говорил тебе: ты должна доверять мне. Мне, и никому другому. Это касается даже Кимены. Когда она принесёт тебе это письмо, не отпускай её от себя и не своди с неё глаз. Конечно, она хорошо справилась со своей предыдущей задачей, и те двое устранены, но она не должна больше попадаться на глаза страже, и уж точно не должна быть схвачена – если она заговорит, мы оба погибли.
Вечно твой,
Таниэл Корвилл»
Оторвавшись от письма, Отогар взглянул на Гармила. Парень застыл на месте с отвисшей челюстью и широко раскрытыми глазами, в которых читались страх и непонимание. Отогар легко поднялся с кресла, подошёл к зелёному столу, с которого всё ещё загадочно и нахально улыбались карты. Отогар взглянул на остроносого, лихо надвинувшего на глаза шляпу с пером, валета треф, перевёл взгляд на светловолосого валета червей, неуловимо похожего на лейтенанта мушкетёров, а потом сдвинул эти карты вместе.
- Так вот он, наш неуловимый валет треф, - тихо и торжественно произнёс он. – Лейтенант Корвилл – вот кто организовал покушение!
- Почему? – севшим голосом спросил Гармил. – Почему вы так думаете?
- Теперь мы точно знаем то, что раньше только подозревали. Это Кимена была той самой воровкой, которая бросила на мостовую кошелёк, полный Смешинки. И из этого письма мы видим, что сделала она это по приказу Корвилла. А все подозрения должны пасть на семейство Хиларданов – и, полагаю, на других шегонцев! Потому-то Корвилл и отправил к Морри за товаром свою сообщницу, которая закрыла лицо капюшоном и говорила с акцентом. И потому он хотел, чтобы его мушкетёры нашли изорванный серый плащ. Конечно, прямо приказать им найти плащ он не мог, поэтому приказал искать старуху. Мушкетёры должны были найти плащ и решить, что его хозяйка мертва. А ведь старухи-то наверняка и не было – даже молодая женщина могла притвориться ей, надев плащ и седой парик, да говоря хриплым голосом. Или даже мужчина.
- Но вы говорили, что он посылал мушкетёров искать её сегодня днём, - пробормотал Гармил. – Зачем ему это делать, если он уже знал, что плаща нет? Что я унес его, а его подручный не смог меня поймать?
- Да мало ли зачем? Хотел показать своё рвение в раскрытии преступления, или надеялся, что ты всё-таки бросил улику по дороге и его люди смогут её найти… сейчас это не так важно.
- Я всё равно не понимаю, - покачал головой Гармил. – Зачем ему это? Зачем убивать градоправителя? И потом, он ведь даже не убил его. Кимена промахнулась, взрыв только перевернул карету. Почему он пишет, что она справилась с задачей, что всё идёт, как они планировали?
- Потому, - произнёс Отогар, глядя на разбросанные по столу карты, - что он с самого начала не хотел его убивать. Он хотел, чтобы все думали, что целью покушения был Марант. А на самом деле он хотел убить офицеров своего полка. Капитана и второго лейтенанта.
Он вдруг рассмеялся, качая головой, и в его смехе звучало восхищение:
- Как ловко! И ведь он сам даже не присутствовал при этом! А как он настаивал на том, чтобы именно его люди проводили обыски и аресты! Магистр Авелон сказал мне, что большинство подозреваемых были арестованы именно мушкетёрами Корвилла… Как ловко! Убрать с пути двух людей, которые мешали ему продвинуться по карьерной лестнице, и обустроить всё как заговор чужестранцев, как неудачное политическое убийство! Должен признаться, наш валет треф – настоящий талант!
Отогар вновь рассмеялся, хлопнув ладонью по столу. Но Гармилу было не до смеха. Сжавшись в кресле, обхватив руками отчаянно гудевшую голову, он в ужасе думал о том, что для него ничего не изменилось. Кто бы ни устроил весь этот ужас – лейтенант Корвилл, шегонцы, кто угодно – он, Гармил, по-прежнему в опасности. Отогару нужно, чтобы Корвилл добился своего и стал капитаном, потому что тогда капитаном не станет Рогриан. А значит, все его слова о том, что Гармил должен найти организаторов и помочь выдать их закону для собственной безопасности, ничего не значат. Виновные не понесут наказания. Не то чтобы Гармила интересовала справедливость – его куда больше волновала мысль о том, что его врагом оказался будущий капитан мушкетёров, человек, который не моргнув глазом убил своего товарища и искалечил командира, а значит, убить Гармила для него будет всё равно что прихлопнуть надоедливую муху, которая всё жужжит над ухом, и уже дважды увернулась от занесенной руки.
- Он хочет меня убить, - сдавленно произнёс он. – Он приказал убить меня, я сам слышал.
Эти слова отрезвили Отогара. Оторвавшись от карт, он шагнул к ученику, пристально взглянул ему в глаза:
- Ты уверен, что слышал именно это?
- Да… - Гармил запнулся на полуслове, откинулся в кресле, запрокинув голову назад. Воля Отогара проникла в его разум, как будто тот большой чёрный осьминог, что был нарисован на стене их дома, запустил свои толстые хищные щупальца под кожу его головы, сквозь тонкие височные кости, и бесцеремонно рылся в его мыслях и воспоминаниях. На несколько секунд Гармила охватило туманное оцепенение, а тем временем Отогар оказался в его памяти, в просторной комнате с камином и заваленным бумагами столом, и лейтенант Корвилл, склонившись к расплывчатой фигуре неизвестного убийцы, прошептал:
- И на этот раз никаких ошибок!.. убедись, что он мёртв…
Гармил втянул воздух сквозь открытый рот и закашлялся, тряся головой, когда щупальца наконец покинули его мозг. Внезапно он ощутил обиду на своего учителя – резкую и болезненную обиду, почти что ненависть. Подумать только, сколько раз за последние сутки он трудился, колдовал, рисковал жизнью – а вместо благодарности получает насильственное чтение мыслей! «Никогда больше так не делайте», - захотелось ему сказать. И он скажет. Непременно скажет. Вот сейчас, головокружение пройдёт, и он точно скажет…
- Он не приказывал убить тебя, - заявил Отогар, и Гармил забыл, что он хотел сказать. Он непонимающе уставился на учителя. Тот больше не улыбался, теперь в его взгляде была тревога.
- Он приказал убить другого, - сказал Отогар, вытаскивая из кармана бронзовое зеркальце. Гармил подумал, что учитель спросит у зеркала, где Энмор Кровеглазый, или где лейтенант Корвилл, но вместо этого, глядя в бронзовый кружок из-под нахмуренных бровей, учитель произнёс имя Рогриана.
========== Глава 17. Красный цветок ==========
Давно исчезли последние лучи дневного света. Давно утих шум на улицах, и погасли огни в окнах. Город погрузился в тревожное оцепенение, которое едва можно было назвать сном. Усиленные патрули стражников ходили по улицам, освещая себе дорогу факелами, и впереди них разносился звон их доспехов и шпор, а вслед за ними ползли их длинные тени. Но ни один из патрулей не заметил и не остановил Рогриана на его пути, словно сама удача вела его в эту ночь.