Пролог
За окном была непроглядная ночь и лишь яркие синеватые вспышки грозы, только что начавшегося ливня, освещали просторный холл особняка сквозь огромные окна в пол. Очередная вспышка осветила комнату, а после эхом отозвался раскат грома, последовавший вслед за ней.
На втором этаже особняка раздался резкий громкий хлопок закрывающейся двери, а после тяжелые шаги спускающегося по лестнице. Очередная вспышка на мгновенье осветила холл и мужчину, пересекавшего это огромное пространство. Темно-русые волосы были уложены в прическу, лишь несколько прядей длинной челки спадали на серо-голубые холодные глаза. Прямой римский нос, широкий, напряженный волевой подбородок и маленькие морщинки, появившиеся в уголках его прищуренных глаз, говорили о его эмоциональном состоянии. Одет он был в черную рубашку, плотно прилегающую к его широким плечам и накаченному торсу. На ногах мужчины были черные классические брюки и такого же цвета кожаные ботинки. Одежда и мощное тело его обладателя - все это говорило о его статусе и положении не только в обществе, но и в семье.
- Алексей, постой! - сверху послышался обеспокоенный женский голос и звук открывшейся двери.
Очередная вспышка грозы осветила помещение и фигуру мужчины, который остановился посреди комнаты. Его напряженный силуэт говорил о его злости и раздражении, плотно сжатые губы, застывшее, словно маска лицо, и тело, которое пробирало мелкой дрожью, когда он сильно сжал кулаки, так, что на пальцах побелели костяшки. Зловещую и гнетущую тишину комнаты нарушили быстрые практически невесомые шаги вбежавшей в помещение молодой женщины. Так как в комнате было темно, она не заметила своего мужа, влетев в его твердую широкую спину. Неожиданно ойкнув и, не удержав равновесия, она тут же оказалась на холодном мраморном полу комнаты.
Мужчина медленно повернулся к женщине, сидящей перед ним на коленях.
- Вставай, - прорычал он, подавая жене руку.
Все-таки, не смотря на его впечатляющую, и в тоже время устрашающую внешность, а также мрачный и жёсткий характер, манеры хорошего поведения у него присутствовали с самого детства. Время, проведенное в высшем обществе, давало некоторые отпечатки в его жизни. Женщина, вложив свою маленькую ручку в его широкую ладонь, поднялась с колен и встала перед ним.
Очередная вспышка осветила холл, в котором находилось два человека. Алексей, не отрывая своего гневного взгляда холодных глаз, смотрел на жену, одновременно безумно любимую им, и в то же время такую ненавидимую всеми фибрами его черной души. Ее большие карие глаза, обрамленные пушистыми, длинными ресницами, которые дрожали, пытаясь смахнуть подступающие слезы, смотрели на него. Лицо в форме сердца пряталось за локонами цвета молочного шоколада, так небрежно выбившимися из высокой прически. Пухлые алые губы женщины подрагивали, пытаясь сдержать подступающие всхлипы начинающейся истерики. Она плотнее их сжала, пытаясь приглушать звуки, а свой маленький курносый носик то и дело потирала кулачком. Первые капли слез упали на подол юбки белоснежного платья, едва прикрывавшего её щиколотки. Оно плотно прилегало к точеной, хрупкой фигуре женщины, стоявшей перед мужчиной, который со злостью и яростным гневом пожирал её своим взглядом. Большая грудь, упругая попа и тонкая талия, всё, что так любил в ней Алекс… но за что он больше ценил и уважал свою жену, сейчас стоявшую перед ним, так это за добрую ангельскую душу и сильный характер. Пытаясь успокоиться, женщина сделала глубокий вздох, тем самым нарушая гнетущую тишину, что царила в комнате.
- Леша, одумайся! Она же наша с тобой дочь! -прозвучал ее надломленный голос, эхом разносясь по помещенпомещению.
-Нет, Мария! Я уже давно все решил, - прорычал Алексей, сильнее сжимая кулаки.
- Но я не позволю таким образом решать судьбу нашей девочки. Ты разрушишь её жизнь! Она еще ведь ребёнок, которой восемь лет отроду! -практически переходя на крик, говорила женщина.
- Она – МОЯ дочь!!! Я - её отец! И поэтому, только мне решать какова будет её жизнь. Моей дочери придётся смириться и принять моё решение. У неё нет выбора. Впрочем, как и у тебя, - послышался злобный рык мужчины, после которого на его губах появилась ехидная ухмылка.
- Но Вероника же не вещь, чтобы ей так распоряжаться. Наша девочка - личность со своими мыслями, мечтами, чувствами, - уже не сдерживая всхлипов, говорила Мария.
- Ника пока еще дитя, которое я хочу оградить, защитить и научить выживать в этом мире. Иначе, по-другому, ей не выжить. - с шумом выдыхая, проговорил мужчина.