— Не бойся, — сказал Ле Бозон, отрезая ветчины и для себя. — Поставь наших людей сзади и с боков и увидишь — галлы будут сражаться. Сейчас они больше боятся нас, чем противника, и правильно делают…. Всё, что тебе нужно сделать, — заставить их тронуться с места и идти вперед, не останавливаясь. Когда галлы окажутся перед врагами, они будут сражаться за свою собственную жизнь, а в такой ситуации одни будут стоить других.
— Надеюсь, ты знаешь, о чем говоришь…
— Или мы можем не начинать сражения, пока Зигульф не подойдет со своими войсками из Бордо…
— Ему и так приходится нелегко: он защищает горы. Обойдемся без его помощи.
Ле Бозон едва заметно улыбнулся, поскреб густую темную бороду, затем провел рукой вдоль шрама, тянувшегося от шеи к виску. Память о саксонском клинке…. С того дня он постоянно был начеку, особенно в сражениях, и, скорее всего, знал, о чем говорит…. Проследив за взглядом Готико, он тоже посмотрел на равнину. Вдалеке можно было различить городские стены и поблескивающую гладь реки. Из небольшой ложбинки, примерно в полулье от городских стен, поднимались белые дымки походных костров — там был лагерь Теодебера. Потом Готико обернулся и осмотрел собственные позиции. Он впервые осознал, как велико число костров, разожженных его людьми. Гораздо больше сотни. Может быть, и две сотни… Ленты дыма тянулись вверх в морозном утреннем воздухе вдоль темной кромки леса.
— Это я им велел разжечь как можно больше костров, — с довольной ухмылкой сказал Ле Бозон. — Клянусь Богом, они, должно быть, вырубили половину леса! Не переставая жевать, он указал на лагерь Теодебера и продолжал:
— И те тоже их видят! И даже ангулемцы со своих башен…. Если у них и была мысль распахнуть ворота для этого сброда, наши костры наверняка их разубедили. Они небось решили, что нас тут тысячи…. Ну и как ты думаешь, кто хуже всех спал прошлой ночью? Готико, улыбаясь, покачал головой.
— Да ты и впрямь хитрец, друг мой… Ты носишь свое имя не зря![16]
Дай Бог, чтобы он оказался прав… Готико не знал точно, сколько людей еще оставалось у Теодебера. Может, двести, а может, вдвое или втрое больше — в таком случае вопрос о победе становился очень спорным…. Но, так или иначе, Теодеберу больше некуда деваться. Город и река мешали ему отступить на юг или на восток.
— Что ж, пора начинать…. Уведи своих конников на восток, чтобы отрезать нейстрийцам путь к отступлению. Если понадобится, возьми с собой еще пехотинцев или лучников — но в любом случае сделай так, чтобы эти псы не смогли ускользнуть. Ле Бозон мельком обернулся на своих людей и с усмешкой сказал:
— Можешь на них положиться. Встретимся внизу. И если вдруг мальчишка попадется мне раньше, чем тебе, постараюсь сберечь его для тебя целым и невредимым!
— Да, ты хорошо сделаешь.
Когда всадники Ле Бозона галопом поскакали к опушке леса, люди Готико наконец присоединились к нему. Лица у них раскраснелись, с губ срывались облачка пара; и это зрелище позабавило Готико. Сдержав улыбку, он схватил шлем и щит, которые они снова протянули ему, и сделал знак военачальникам приблизиться.
— Трубите в рога и собирайте всех, — велел он. — Я поговорю с людьми.
* * *Первые ряды смешались, ломая четкий строй. После того как миновало первое потрясение, новобранцы-галлы, охваченные воодушевлением, буквально смели отряды противника, топча убитых и раненых. Галлов оказалось так много в узкой ложбине, где занял позицию Теодебер, что мертвые служили живым щитами, некоторое время увлекаемые вперед безудержным напором движущихся следом. Ценность галлов как воинов, безусловно, была ниже, чем нестрийцев, но их приходилось двое на одного франка, а сражение вскоре стало таким беспорядочным, что сила и умение обращаться с оружием уже мало что значили. Теодебер поставил отряд лучников на склоне, возвышавшемся над левым флангом его войска, но их стрелы терялись в этой обширной движущейся массе, а позже, когда началась рукопашная, они уже не могли стрелять без риска попасть в своих и, в конце концов, попросту разбежались — и никто их не задержал.
Теодебер, верхом на коне, окруженный личной стражей числом всего около десяти человек, укрылся в небольшой рощице, на расстоянии полета камня от поля битвы. Везде, куда бы он ни посмотрел, его воины отступали. Справа его командиры распорядились возвести нечто вроде укрепления из охапок ветвей ежевики, сухого хвороста и наспех обструганных деревянных кольев, и теперь солдаты-нейстрийцы ударами копий сбивали тех, кто осмеливался штурмовать эту преграду. Однако она ничуть не защищала от вражеских стрел и дротиков. Здесь нестрийцы пока еще держались, но, как и повсюду, соотношение сил было далеко не в их пользу. Основное сражение шло в центре — безумная бойня в ужасающей, смертельной давке. От массы сражавшихся то и дело отделялись раненые, шатающиеся, покрытые кровью — порой только для того, чтобы сделать несколько шагов и рухнуть на землю. Скоро нестрийцы будут окончательно сметены. Иначе просто не может быть. Столько людей сбежало прошлой ночью, испугавшись несметного числа вражеских костров…. Единственный резерв Теодебера состоял из тридцати опытных воинов, ожидавших приказа в небольшой низине, на расстоянии оклика от рощицы, и охранявших повозки, нагруженные добычей. Это все, кого он сможет послать в атаку против варваров, когда где-нибудь в их рядах появится брешь…. Но ее не было, не было даже легкого ослабления — лишь ужасающее месиво сражавшихся, в котором уже невозможно было отличить своих от чужих. В адском шуме смешались: звон стали, хруст разрубаемых топорами черепов, хриплые крики и победные кличи — и весь этот чудовищный хаос неумолимо приближался.