Он заметил, что Брунхильда дрожит всем телом, и осторожно протянул вперед руки, чтобы подхватить королеву, если та лишится чувств.
— Ты прав, — прошептала Брунхильда. — Но, сейчас, самое важное — спасти моего сына. Короля…
Она устремила на Гондовальда лихорадочно заблестевшие глаза и резко вцепилась в его руку.
— Хильдебер! — прошептала Брунхильда. — Ты должен увезти его, немедленно! Увези его в Метц и позаботься о том, чтобы его короновали!
— А вы, ваше величество?
— Если я окажусь у них в руках, они не вспомнят о Хильдебере…. Идем!
Брунхильда выбежала в коридор и, миновав его, устремилась по узкой винтовой лестнице на верхний этаж. Там уже никого не было — ни стражников перед королевскими покоями, ни дам-компаньонок, ни просителей, ни торговцев, ни фокусников, ни жонглеров… Просто удивительно, с какой быстротой разлетелось страшное известие. Королева рывком распахнула дверь, ведущую в спальни детей. Две спальни оказались пусты, и только в третьей она увидела их — маленькую Хлодосинду на руках кормилицы и обоих старших сыновей, по лицам которых было ясно видно, до какой степени они напуганы.
В тот же момент стены дворца буквально сотряслись. Гондовальд бегом вернулся к лестнице, перепрыгивая через три ступени, спустился вниз и добежал до галереи, тянущейся над парадным залом. Двери зала только что рухнули под напором осаждавших — сторонников Хильперика или, просто, уличного сброда, пришедшего грабить дворец. В любом случае разница была невелика…
Гондовальд выругался сквозь зубы и помчался обратно к королевским покоям, Брунхильда неподвижно стояла на пороге комнаты, спиной к выходу. Когда Гондовальд показался на лестничной площадке, королева вздрогнула, словно застигнутая на месте преступления, потом, наконец, бросилась в комнату, схватила за руку маленького Хильдебера и повлекла его за собой. Ни слезы мальчика, ни душераздирающие крики Ингонды ее не остановили. Брунхильда лишь на мгновение обернулась с порога к дочери и буквально швырнула сына в руки Гондовальда, который, увидев ее глаза, невольно вздрогнул. Блуждающий взгляд королевы, ее мертвенная бледность и особенно та ярость, с которой она толкнула к нему юного принца, — всё это заставило Гондовальда на мгновение заподозрить, что она потеряла рассудок.
— Увези его! Если они его схватят, королевство погибнет!
— Ваше величество, я…
Гондовальд осекся, не в силах отыскать нужные слова. Как объяснить королеве, что сражение идет уже на первом этаже дворца и что, если он вместе с принцем спустится туда, их обоих убьют? Опустив голову, Гондовальд перехватил взгляд Хильдебера. Ребенок ничего не говорил, но не страх заставлял его молчать. Он смотрел на Гондовальда отстраненно, почти безразлично.
— Ваше величество, — снова заговорил тот, — через главный вход уже не выйти и по мостам не пройти. Даже если я смогу вместе с его высочеством выбраться из дворца…. На улицах полно вооруженных людей. Нас схватят…
Брунхильда снова устремила на мужчину долгий взгляд, одновременно пытаясь привести в порядок лихорадочно скачущие мысли и обуздать владевшую ей тревогу. Мосты, улицы…. Оставалась река. Неожиданно она вспомнила давнюю картину: Зигебер, обнаженный, стоит возле окна и прогоняет лодочников, привязавших свои посудины к причалам прямо под окнами…
— Идем!
Следом за ней Гондовальд и Хильдебер спустились на нижний этаж. Шум сражения казался там таким близким, что Гондовальд инстинктивно обнажил меч. Но, королева словно не обратила на это никакого внимания, и почти бегом устремилась к своей спальне. Когда все трое оказались там, она тотчас же закрыла дверь, все это время остававшуюся распахнутой.
— Вот здесь! — воскликнула Брунхильда, мимолетно улыбнувшись со слабой надеждой. — Окно!..
Гондовальд, наконец, догадавшись, подбежал к окну и выглянул наружу. Берег внизу, у подножия замка, был пуст, вдоль него тянулось множество лодок, оставленных привязанными к причалам на ночь. На реке, по крайней мере, на расстоянии полета камня отсюда, тоже никого не было.
— Что ж, можно попытаться, — сказал он, обернувшись к Брунхильде. — Я смогу спрыгнуть, если ухвачусь за подоконник с той стороны. Но для принца тут слишком высоко. Нужна веревка. И еще… если позволите, ваше величество…
— Что?
— Нужно найти для принца другую одежду и… хорошо бы отрезать ему волосы.
Тогда Хильдебер впервые открыл рот, и крик его, казалось, вырвался из самой глубины души:
— Никогда!
— Простите, ваше высочество, — сказал Гондовальд, опускаясь возле ребенка на колени, — но вас могут узнать.