С тех пор между Мерове и Гайланом завязалась странная, почти детская игра, дававшая выход кипящей страсти, в ходе которой его друг изображал пленную королеву и принимал ласки и клятвы в верности принца. Сейчас, когда до древней столицы оставался всего день пути, эта игра стала более реальной, более серьезной, более опасной.
Утром третьего дня, когда они садились на коней, Мерове больше не улыбался и не распевал во все горло, как раньше. Однако во взгляде Гайлана, устремленном на него, было что-то похожее на вызов, и принц не хотел уступать. Когда, уже с наступлением ночи, они прибыли в Руан, Мерове предоставил своим спутникам самим позаботиться о лошадях и об устройстве на ночлег, а сам в одиночестве направился к королевскому замку. Игра должна была скоро закончиться.
* * *Скрип половицы заставил Брунхильду мгновенно проснуться. Она вскрикнула, увидев мужской силуэт в изножье кровати, — но тут человек поднял обе руки успокаивающим жестом, и когда он приблизился, она в дрожащем свете свечи узнала черты Мерове. Были ли тому причиной сумрак или дорожная пыль, но его волосы казались поседевшими. Из-за этого, а также из-за выражения лица, серьезного и смятенного одновременно, принц показался Брунхильде повзрослевшим и гораздо более уверенным в себе, чем во время их последней встречи. Чисто женским бессознательным жестом она поправила растрепавшиеся во сне волосы, но в следующее мгновение застыла, так и не опустив руки, — она вдруг догадалась, что мог означать этот ночной визит.
— Ты пришел убить меня?
Мерове улыбнулся и покачал головой. Он сделал шаг вперед, и Брунхильда рывком села в постели, натянув на грудь простыню.
— Понимаю, — с презрением сказала она — Победитель пришел за своей добычей.
— Нет! Нет, вовсе не это! Я хотел вас увидеть… Я все это время думал о вас…
Некоторое время Брунхильда не могла произнести ни слова. Она была настолько поражена, что в первый миг ей показалось, будто она ослышалась. Но потом Мерове сделал еще шаг вперед, и его протянутая к ней рука, его глаза, его улыбка, сами движения его тела — всё в нем словно умоляло поверить в его слова. Приняв молчание королевы за одобрение, принц осмелился сесть возле нее на постель, но она в ужасе вскрикнула и отстранилась так резко, что он тут же — вскочил.
— Простите, простите, не бойтесь, я не буду приближаться…
— Как ты посмел? — воскликнула Брунхильда, в которой гнев, наконец, возобладал над страхом. — Мало тебе, что твой отец убил моего мужа и сестру? Мало тебе, что у меня отняли моих детей? Чего ты хочешь? Если ты пришел взять меня — избавь меня, по крайней мере, от этого лицедейства!
Теперь Мерове отступил в тень и закрыл руками лицо, то ли чтобы не слышать больше ее слов, то ли желая скрыть слезы. Когда Брунхильда увидела его таким, ее гнев начал понемногу утихать. Может быть, Мерове сказал правду и действительно испытывает какое-то чувство к ней?.. Это было настолько нелепо, настолько неподобающе… Ей было тридцать три, ему, должно быть, не больше восемнадцати. Она была женщиной, она была матерью; он едва вышел из детства, и голова его была полна иллюзий и мечтаний. Может быть, отсюда и эта его наполовину выдуманная любовь…
— Чего ты хочешь? — повторила Брунхильда, на этот раз уже более мягко.
Мерове не отвечал, стоя в темноте неподвижно, как призрак, не отводя глаз от ее тела, едва прикрытого тонкой рубашкой, по которому в дрожащем свете свечи скользили волнующие тени. Брунхильда больше не испытывала страха. Ушли и гнев, и даже отвращение — напротив, в глубине души, хотя и не признаваясь себе в этом, она испытывала благодарность за это мгновение, вспыхнувшее в самом сердце ночи, в самой глубине отчаяния. Мерове смотрел на нее так, как никто до сих пор — и, несмотря на все неприличие ситуации, его неожиданное восхищение, почти благоговение, тронуло ее. И более того — оно открывало для нее новые непредвиденные возможности…