— О ком ты говоришь?
— Ты знаешь, о ком я говорю…. Сам подумай: почему ты уехал в Руан, когда здесь у тебя столько дел? Потому что Мерове женился на ней, а Претекстат благословил этот брак. Вот тебе и сообщники!
Сначала это обвинение показались Хильперику абсурдным. На протяжении всей поездки из Руана, на каждом привале, во время каждого ночлега, они с Мерове постоянно говорили о сложившейся ситуации. У Мерове не хватило бы выдержки для того, чтобы держать себя, как ни в чем не бывало, если он и впрямь был замешан в заговоре; рано или поздно он бы выдал себя. О мыслях и чувствах принца всегда можно было легко догадаться — настолько он был неспособен их скрыть. Но вот что касается Брунхильды и епископа Претекстата — тут догадки Фредегонды вполне могли оказаться верными.
Как бы то ни было, планы заговорщиков рухнули — благодаря быстрой реакции Хильперика, а также силе его войска. Фредегонде наверняка доставило бы удовольствие увидеть это сражение…. Почему ее здесь нет сегодня, в самый яркий миг его славы?
Они были вместе лишь несколько часов в Париже, где она укрылась. Эти часы пролетели быстро, но воспоминание о них горячило кровь Хильперика до сих пор. Он нашел не перепуганную женщину, но королеву, которая уже собрала войска, воительницу, которая сама казалась готовой вступить в сражение; но, прежде всего, — любовницу, встретившую его с такой страстью, словно грозящая опасность лишь усилила ее чувственность. Одна лишь мысль о супруге, о ее аромате, нежности ее кожи и упругости ее форм вновь вызвала у Хильперика желание. Служанка в это время обтирала ему ступни влажной тканью; он приподнял ее голову за подбородок, нашел молодую женщину вполне смазливой и тут же опрокинул на кровать. Пока король развлекался со служанкой, вошел Берульф и некоторое время с любопытством наблюдал за этим занятием, потом обратил глаза на слуг, заканчивавших работу, и, наконец, стал смотреть на толпу в окно.
Глухой стон Хильперика спустя недолгое время свидетельствовал о том, что со служанкой дело закончено. Однако Берульф повернулся не сразу, а лишь после того, как босые ноги служанки прошлепали по каменным плитам пола, а потом скрипнула дверь, которую молодая женщина закрыла за собой. Хильперик, оставаясь в одной рубашке, налил себе выпить. Потом он протянул кубок и Берульфу, который охотно его принял. Герцог тоже был, как совсем недавно король, весь в поту и в крови, своей и чужой.
— Годвина нашли? — Хильперик посмотрел на Бепполена.
— Нет еще. Но убитых на поле много, а солнце уже садится…
— А где принц Мерове?
— Я проводил его высочество в его покои, как вы приказали.
— Я не видел его во время сражения. С ним все в порядке?
Берульф невольно усмехнулся, но усмешка исчезла, когда он увидел выражение лица Хильперика. Все время сражения Мерове оставался позади, с обозами. Кажется, он так ни разу и не обнажил меч. Но, конечно, это было не то, что королю хотелось услышать.
— Принц был ранен. Черт возьми, славный денек выдался! Я бы его не пропустил ни за что на свете!
Хильперик невесело улыбнулся. «А где ты был в другие, черные деньки, когда Зигебер осаждал меня в Турнэ?» — чуть не спросил он. Сколько людей предали его тогда, и сейчас они мертвы, или в бегах, или уже в Метце… Но многие просто исчезли. Берульф был как раз из таких. Конечно, у каждого теперь найдется уважительная причина…
— Нужно послать за королевой, — произнес Хильперик вслух, отгоняя эти мысли. — Пусть она возвращается сюда. Отныне Суассон всегда будет нашей столицей.
— К ее величеству уже отправили гонцов.
— Да, еще, Берульф…
— Сир?..
— Проследи за тем, чтобы мой сын оставался в своих покоях или, по крайней мере, не выезжал из города. Приставь к нему надежных людей. Они будут отвечать за него жизнью.
* * *До самого прибытия в Мо Брунхильда не могла в это поверить. Больше недели продолжалось ее путешествие на борту большой лодки с парусом и веслами вниз по течению Сены от Руана до Парижа, и за все эти дни не было ни одного мгновения, когда она бы не опасалась за свою жизнь. Больше недели она почти не спала, лишь на пару часов погружаясь в дремотное оцепенение, сморенная усталостью, и в ужасе просыпаясь от самого легкого скрипа. Больше недели она не ела ничего, кроме хлеба — до такой степени боялась отравления, — и почти не выходила из шатра, который для нее соорудили на корме — боялась, что ее швырнут в воду. Однако ничего не произошло. Несколько стражников, составлявших ее эскорт, казалось, не интересуются ничем, кроме рыбалки и игры в кости. Они обращали на нее внимание лишь в те моменты, когда приносили ей еду и питье. Когда лодка пришла в Париж, командир стражников раздобыл крытую повозку, запряженную быками, и в ней, под не слишком надежным укрытием полотняных стен, Брунхильда проехала через лес, по дороге, ведущей из Парижа в Мо, где ее дочери были заключены в монастыре по приказу Хильперика. Повозка нещадно скрипела и, казалось, ехала по сплошным ухабам, но Брунхильда этого почти не замечала. Только сейчас, почти против воли, она ощутила первые проблески надежды. Может быть, ее и в самом деле не собираются убивать — иначе, зачем бы тратить столько времени? Может быть, ее действительно освободили?..