— Унесите все блюда, — велел он. — А тебя, — обратился Ле Бозон к слуге, который отвечал на его вопросы, — я беру к себе на службу. Проследи за тем, чтобы комнату очистили и окурили благовониями.
Затем он вывел Мерове наружу, подальше от ужасного смрада, заполнившего всю комнату. Не отвечая на вопросы Мерове, Ле Бозон купил хлеба и два яйца у торговки-разносчицы и сел прямо в снег у стены базилики.
— Съешьте, — сказал он, протягивая одно яйцо Мерове. — По крайней мере, вы не рискуете отравиться.
— Нас хотели отравить! — Мерове едва сдерживался, чтобы не кричать во весь голос. — Здесь, в святом месте!
— Нет, это вас хотели отравить, — возразил Ле Бозон. — Хотя, конечно, и я умер бы вместе с вами. Думаю, это никого особенно не огорчило бы, кроме моих дочерей.
— Это отвратительно… Я не собираюсь оставаться здесь, ожидая, пока меня убьют!
— Да, согласен…. Ваши враги более могущественны и кровожадны, чем мои, монсеньор. Рано или поздно они доберутся до вас. Он очистил яйцо и отбросил скорлупу в сторону.
— Ну а что с пророчеством? — спросил он полушутливым тоном. — Что сказали вам священные книги?
— Предрекли, что я буду наказан за богоотступничество, — ответил Мерове, вздыхая. — И что меня предадут моим врагам… что-то в этом роде.
— Я понимаю, куда клонит епископ. Он хочет сказать, что вы в опасности, потому что отказались от монашеской рясы. Наденьте ее снова, будьте священником, и никто не осмелится вас тронуть. Хотя Григорий, конечно, прав. Если бы вы были священником, ни у кого не было бы нужды вас убивать. Мерове слабо улыбнулся и покачал головой.
— Я открывал книги наугад, Гонтран. Это не было подстроено заранее.
— Вот как…
Некоторое время они молча ели, наслаждаясь лучами зимнего солнца, показавшегося из-за облаков. Потом Ле Бозон заговорил снова:
— Я тоже недавно был у одной прорицательницы. Некогда она предсказала совершенно точно день и даже час смерти вашего дяди Карибера. Мне она сказала, что король Хильперик преставится через год и королевство перейдет к вам.
— Это правда?
— Я говорил об этом с епископом, но он посмеялся надо мной. Не следует полагаться па пророчества дьявола, ибо он отец лжи — так он сказал. Но я все же в это верю.
Мерове вспомнил, как обменялись взглядами Ле Бозон и епископ, когда речь зашла о Божественном пророчестве. Значит, Гонтран не лгал — он действительно был у предсказательницы.
— А что еще она говорила?
— Ну, остальное было обо мне, — улыбнувшись, ответил Ле Бозон.
— Все равно скажите…
— Ну, если уж вам так хочется знать, она сказала, что в ближайшие пять лет я стану королевским военачальником. А на шестой год получу сан епископа в городе на левом берегу Луары.
— Тогда понимаю, почему это не понравилось епископу. Наверно, вам был обещан его город!
Гонтран не засмеялся в ответ на шутку Мерове — напротив, он взглянул на него с такой серьезностью, что улыбка на лице молодого человека померкла.
— Если я увезу вас отсюда и вы станете королем, вы сделаете меня своим военачальником?
# # #Без сомнения, они бы меня убили. Рано или поздно, может быть, после долгих лет заточения в каком-нибудь монастыре. Так происходило у франков в их собственных семьях. Все смерти, все скорби, которыми был отмечен мой жизненный путь, вовсе не выглядели чем-то из ряда вон выходящим по сравнению с участью большинства франкских владык.
Мне казалось, что я обрела свободу и теперь нахожусь в безопасности; я обманывалась. Я стала помехой не только для моих врагов, но и для остразийской знати, которая, трусливо разбежавшись по углам при известии о смерти Зигебера, теперь плела заговоры, собираясь занять его место.
Оказавшись в Метце после долгого изнурительного пути, я испытала на собственном опыте и то, сколь пренебрежительно было отношение франков к женщинам. Как и несчастная вдова Карибера, бесстыдно ограбленная Гонтраном, как Одовера, первая жена Хильперика, я больше ничего не значила в их глазах. Я больше не была королевой, я была лишь матерью короля. Мой дорогой Готико, вернейший из верных, настоял на коронации Хильдебера, несмотря на то, что моему сыну было всего пять лет, и заставил замолчать всех тех, кто претендовал на трон. Но после смерти Зигебера многое изменилось… И это, увы, было только начало.
13. Гордость и горечь
Все было превосходно. Аквитанское вино, жареные лебеди и молочные поросята на золотых блюдах, танцовщицы, жонглеры и фокусники, непрерывно сменявшиеся на квадратной площадке между расположенными под прямым утлом друг к другу столами, убранство парадного зала королевского дворца в Метце — разноцветные драпировки и гобелены. Однако обстановка на пиру, несмотря ни на что, была мрачной.