Впервые за долгие годы Хильперик думал о брате без ненависти, почти сочувственно. Он тоже въехал в Париж в ореоле славы и сделал этот город своей столицей. Он тоже поселился с женой и сыном во дворце на острове Ситэ, прежде чем отправиться в последний поход с целью навсегда обезопасить границы своего огромного богатейшего королевства. Но Зигебер ничего не сделал для Бога и Его служителей, и эта ошибка стоила брату жизни. Что осталось сегодня от его славы? Брунхильда была одинока, остразийская знать все более открыто пренебрегала ею…. После гибели Зигебера Лучшие, как и большинство viri magnified[46] Метца, становились все более независимыми, и со смертью Готико эти стремления еще усилились. Один из наиболее влиятельных людей среди Лучших, епископ Эгидий, вступил в переписку с Хильпериком и сумел добиться невозможного — вынудил Брунхильду и ее сына-короля заключить союз с Нейстрией против Гонтрана, обратив в прах все труды Готико. Договор был подписан год спустя в Ножане. Чего не знал никто, кроме наиболее посвященных, — это что Эгидий получил две тысячи золотых су в награду за успех своего предприятия.
Не прошло и нескольких месяцев, как Лучшие принялись за герцога Лу Аквитанского, верного сторонника Брунхильды и личного врага епископа Эгидия. Владения герцога в Шампани как раз граничили с Нейстрией, и он надежно гарантировал безопасность границ. Уже готова была разразиться междоусобная братоубийственная война, как вдруг между рядами войск появился одинокий всадник в доспехах и шлеме, закрывающем лицо. Когда всадник снял шлем, то, к всеобщему изумлению, по его плечам каскадом рассыпались длинные золотисто-белокурые волосы. Ряды смешались: те, кто стоял сзади, начали проталкиваться вперед, не веря своим глазам, этим всадником оказалась сама королева Брунхильда.
Воспоминание об этой сцене, которую Хильперик не видел, но хорошо представлял себе, вызвало у него улыбку. Он словно воочию видел Брунхильду, одновременно смешную и величественную, между двумя вражескими армиями, уже готовыми рубить друг друга. Он слышал ее слова — их ему тоже передали.
— Остановитесь, о, воины! Прекратите преследовать невиновного! Неужели ради одного человека вы согласитесь обратить в прах все королевство? Командующий армией Лучших, Урсио, встал перед ней и надменно заявил:
— Женщина! Удались от нас, иначе копыта наших лошадей тебя растопчут!
Но эта угроза оказалась тщетной. В тот день, благодаря невероятной отваге Брунхильды, Лучшие были разбиты и обратились в бегство, а Лу Аквитанский смог покинуть Остразию. Говорили, что он уехал в Бургундию к королю Гонтрану.
Через некоторое время между Остразией и Бургундией возник спор относительно Марселя. Остразийский военачальник Гондульф взял этот порт, и король Гонтран в ответ ничего не предпринял. В прежние времена он отправил бы на Марсель своего патриция Муммола, но тот покинул службу при бургундском дворе и появился в Метце. Не было ли это очередным Божьим знаком? Один лишь Муммол, несколько лет назад, смог помешать армиям Хильперика завоевать Аквитанию. Отныне Гонтран, лишившись такой мощной поддержки, будет неспособен защищаться.
Перед Хильпериком открывались перспективы воистину головокружительные, завораживающие и пугающие одновременно. Речь шла уже не об отдельных городах, а обо всей Галлии. Он уже был повелителем всего запада страны, от Теруанны до Пиренеев. Теперь он мог начать завоевание центральных провинций, присоединить к своим владениям богатые земли Гонтрана, а затем, с помощью золота или стали, подчинить и остразийских Лучших. Его военачальники Дезидерий, Берульф и Бладаст уже отправились в Аквитанию.
Война должна была вот-вот начаться. Война, в результате которой навсегда установятся нерушимые границы его сильного и богатого королевства.
* * *К вечеру зарево пожаров стало более различимым — оно почти сплошным кольцом окружало Мелоден. Легкий ветерок доносил запах гари до лагеря, разбитого на берегу вокруг небольшой крепости, — здесь сосредоточились основные силы осаждавших остров войск Нейстрии. Стоя на крепостной стене в окружении своих военачальников, Хильперик наблюдал за происходящим, не испытывая ничего, кроме нарастающего раздражения. На сей раз горели не окрестные деревни и фермы. Защитники Мелодена, выдержавшие уже неделю осады, сжигали мосты, соединяющие остров с берегом, тогда как у армии Хильперика не было ни достаточно лодок для штурма, ни осадных машин, чтобы разрушать стены. Если верить донесениям епископа Эгидия, войска Хильдебера должны были уже быть на месте, по крайней мере, пять тысяч человек, подошедших с юга, чтобы напасть на эту жалкую крепость с тыла, прежде чем обрушиться на более крупные города королевства Гонтрана — Труа, Оксерр и Невер. Без этих подкреплений войска Нейстрии ничего не смогли бы сделать. У Хильперика было всего несколько сотен всадников и около тысячи пехотинцев. Достаточно, чтобы опустошать сельскую местность, но явно мало для штурма крепостей.