В теле ощутилось лёгкое покалывание, как бы предупреждающее о завершении действия чар. Начиная от ступней, она становилась видимой, медленно проявлялась, словно сосуд, наполняющийся цветом. Этот цвет обрёл каждый сантиметр её тела, кроме глаз, что остались пугающе белыми, словно чистый лист бумаги. Они будто покрылись мутной плёнкой, отнявшей у Чары зрение.
—Чёртово побочное действие, — прошипела про себя эльфийка, устало уткнувшись в согнутые колени. Если бы у зелий не было отрицательного эффекта, накладывающегося на носителя сразу после того, как закончится действие настойки, то она бы уже давно проникла в замок, возможно даже, голова короля уже была бы у неё в руках. Но из-за этого ей придётся сидеть шесть часов на территории врагов в полном неведении, пребывая в таком беззащитном состоянии. Наверное, идти на такое мог только глупец. Но нельзя было не отметить то, что Чара хочет получить всё и сразу в слишком короткий срок, но понимая это, она этого не осознает. Остаётся прокручивать в голове картинки окружающей её местности, дабы в случае опасности суметь хоть как-то сориентироваться, только вот осознание того, что шанс на удачный побег равен десяти процентам из ста, начинает искажать их. Она нервничает, запуская пальцы в волосы, сжимает их у корней, пытаясь собраться с силами, но неожиданная паника наполняет её лёгкие.
—Мама..— холодные руки цепляют верёвку на шее и тянут к губам подвеску в виде полумесяца. В помутнённом тревогой сознании мелькают тёплые картинки из детства, побуждающие сжаться в чувствительный комок и горько всхлипнуть. Обветренные уста невесомо касаются оберега, молча наполняясь энергией и мотивирующим чувством. —Я отомщу за вас...
~***~
Шесть часов почти иссякли; зрение возвращалось постепенно, очень медленными прояснениями, белая пелена пока что ещё застилала обзор, всё было нечётким, неразборчивым. Это состояние вынуждало Чару часто моргать, жмурится в попытках рассмотреть хотя бы собственные пальцы. Её руки и ноги, да и в целом всё тело, затекло находиться в сидячем положении столько времени, даже сама она не понимала, как столько выдержала. На город начали опускаться сумерки, огни в окнах загорались одни за другим, сильный ветер нагнал на ясное небо мрак и оно застелилось тёмными тучами, по листьям цветущих деревьев начинали бить редкие капли подступающего дождя.
—Только не это, — прошептала Чара, осторожно натянув на голову капюшон своей накидки. С одной стороны, шум дождя мог бы заглушить звуки, когда придётся выходить из своего укрытия, с другой — намочит, из-за чего в замке можно будет знатно наследить. —Чёрт...
Сидеть и дальше становится невыносимым, все конечности ломит, какая-то веточка утыкается в щёку. Чара аккуратно, не совершая лишних движений, пытается выбраться из кустов, но без шума у неё не получается, да и шуршание листьев совсем не похоже на стук дождя. Она встаёт возле дерева, осторожно заглядывает в щель между стволами, разглядев за мутной пеленой двух сторожей явно в бодром состоянии. Как пробраться мимо них — было главным вопросом в её голове. Тётушка Кавана и мама говорили, что пить два раза в сутки одно и то же зелье опасно, а такой риск сейчас может привести к полному краху.
—Ты слышал это? — говорит один из стражников, крепче сжимая кулаки, его глаза прищурились, всматриваясь в падающие на сад сумерки, а всё тело подозрительно напряглось, чувствуя врага. Его чуйке мог бы позавидовать непутевый товарищ, которому выпала доля делить с ним пост.
—Это дождь, — незаинтересованно отвечает ему второй, прикрывая рот ладонью и громко зевая. Он облокотился на стену и прикрыл веки. Очевидно, как наплевательски этот мужчина относился к своим обязанностям, казалось, его интересовал только крепкий сон и тишина, которую так неприятно нарушал своим галдёжом сослуживец.