—Скажите пожалуйста, — начинает он, как статуя, смотря в одну точку и не замечая, как Чара отдаляется от него. - Всегда хотел узнать, когда у нас сменится власть?
Чара в спешке хватает полено, пока сторож находится в неподвижном состоянии, и с размаху ударяет его по затылку:
—Через два часа, — твёрдым от нахлынувшей решимости голосом отвечает она, бросая кусок бревна возле упавшего на траву тела и вытирая рукавом холодный пот со лба. Она тяжело дышит от выплеска адреналина и смотрит на валяющегося у ног человека не своими глазами, словно в этот миг какой-то выключатель щелкнул у неё в голове. Но щелчок этот повторился и, будто осознав, что только что сделала, Чара падает на колени и подползает к мужчине, дрожащими от страха руками она проверяет его пульс. А в мыслях лишь три слова бегущей строкой виднеются: «Хоть бы жив». Ни за что не желала она ему смерти, не должен от её рук пострадать ни в чём не повинный человек только за то, что оказался не в то время и не в том месте. Сердце никогда не билось так сильно, как в этот чёртов момент, когда под подушечками пальцев слабо прощупывался пульс. Услышав признаки жизни, Чара облегчённо выдыхает и падает лбом ему на грудь. Живой. Это месть королю, убивать других людей не в её приоритетах. Это её война, участие в которой принимает только она и ненавистный король Аквила.
Жуткие картинки этого вечера будут ещё долго снится ей в ночных кошмарах. Так сильно переживала за чужую жизнь Чара только в тот роковой день в её жизни, когда войско королевства Аквил напало на её деревушку. Лежащий под ногами стражник не вызывал в ней никаких негативных чувств, лишь сочувствие и желание как-то исправить всё, что сделала. Трясущимися пальцами она дотрагивается до кровавой раны на затылке и с ужасом смотрит на алую жидкость, редкие капли дождя, попавшие на руки сквозь кроны абрикосов, смывают её, разбавляя густо-красный цвет в грязно-розовый. Знакомый запах железа разблокирует в памяти самые страшные воспоминания.
—Герольд? — слышится недалеко.
Чара быстро поднимается с колен, подбегая к фонтану, находившемуся совсем близко, и в панике пачкает его белоснежную поверхность кровью. Настоящий животный страх теперь руководит ею. Судорожно пытаясь отмыть кровь, она постоянно оборачивается, руки совсем не слушаются, пальцы сводит и покалывает, сердце выпрыгивает из груди, а ноги вот-вот бросятся бежать, куда глаза глядят.
—Герольд! — повторяется зов с большей настороженностью и сопровождением приближающихся шагов.
Смазанный кровавый след, испачкавший кристаллическую белизну фонтана, Чара не замечает. Пригнувшись, она начинает пятится в сторону двери, постоянно смотря на очертания второго стражника и валяющееся на мокрой траве тело. Рассудок, загнанного в ловушку зверя, построил небольшой план: пока второй сторож решает проблему со своим товарищем, ей нужно незаметно пройти внутрь.
—Это ещё что за дела? — ворчит мужик, подходя к Герольду и наклоняясь. — Живой что-ли.. — бубнит он сам себе, трогая пульс мужчины. Чара была почти у цели, как сторож начал подозрительно осматриваться, поэтому пришлось залечь на землю.
Она столько уже прошла, думать о том, что ничего не получится в итоге, совсем не хочется. Чара подкрадывается к двери и последний раз оборачивается перед тем, как скользнуть бесшумно внутрь.
Замок встречает её своим броским стилем, таким неуютным и отталкивающим, что поначалу завороженный взгляд, метающийся по новым видам, меняется на непонимающий, с явным вопросом «Как только можно жить в таком месте?». Гладкие молочного цвета колонны, карниз которых ярко переливался золотом в свете огней от подсвечников, совсем не вязались с привыкшими глазам деревянными стенами. Запах здесь стоял приятный, ароматными пионами пахло на весь огромных размеров зал, но всё же был он какой-то искусственный, что не скажешь про сладкую мяту, всегда освежающую родной дом Чары. Пёстрый стиль рококо без шуток заставлял щурится, даже несмотря на то, что во всем помещении стоял приглушённый свет, высокие окна были занавешены плотными желтыми атласными шторами, которые не пропустят, кажется, ни малейшего лучика света. В паре метров от Чары уходит вверх широкая мраморная лестница, обрамлённая деревянными перилами, выкрашенными в белый и покрытыми слоем лака, который дарит красивый блеск. Всё здесь кричало о богатстве короля, о его бесконечных возможностях и власти, о том, что он выше других и может позволить себе всё, что взбредёт в голову. Роскошная обстановка была жестоко обменена на уют и комфорт, который, на взгляд Чары, должен стоять на первом место в обустройстве дома.