—Недосолил, — недовольно шикание разносится на всю каморку. Дернув головой, горе-повар хватается за старую солонку, которой ещё пользовалась его умершая год назад нянечка. На его лице читалась строгая сосредоточенность, между бровей образовывалась складка, а губы были плотно поджаты. Этот человек не дает себе право на ошибку, ему все нужно делать безупречно.
В дверь его потайной комнаты настойчиво постучали, после короткого «Входите» на пороге появилась невысокая женщина приятной наружности, её тёмные волосы были собраны в аккуратную прическу, напоминающую плетеную корзинку, на затылке, густые чёрные брови выделялись на белом лице и подчеркивали слегка впалые карие глаза с короткими, но густыми ресницами; ей было двадцать три года, но какая-то детская румяность всё ещё играла на её пухловатых щеках; сама по себе она была в меру упитанная, темно-зелёное платье её было длинным и касалось черных туфелек, талию строго формировал чёрный корсет, дополнительно подчеркивающий её крепкую грудь; тонкие бледноватые губы в момент зашевелились:
—Ваше величество, вы соизволите спуститься к нам на ужин? Мы с Яном вас заждались, — было сказано с умело скрытым за вежливостью недовольством.
—Я почти закончил, Мара, начинайте без меня, — сказал Рэй, обернувшись к жене на мгновение, но от его взгляда не скрылся глубокий поклон женщины; та развернулась и собиралась удалиться. —Остановись, — приказал он и впился ладонями в деревянный стол, слегка нагнувшись над ним. —В чём дело? — крайне нетерпеливо спросил он.
—Не понимаю о чём вы.
—Ты зовёшь меня «ваше величество» только в случае затаившейся злобы или обиды, я живу с тобой уже шесть лет и знаю как облупленную, не пытайся делать вид, что не понимаешь о чём я, — он поворачивается в сторону королевы и опирается поясницей о стол, складывая руки на груди, а лицо серьёзное и испытывающее, то самое от которого у врагов стынет в жилах кровь и Мара отнюдь не исключение. Все уловки своей жены он вычислил еще в первый месяц брака, она ясна и очевидна, как озеро с чистой водой, следует только немного всмотреться и можно увидеть, какие черти обитают на этом дне. Её этот трюк с переходом на «вы» выучен им наизусть: стоит сделать что-то не так, как хочет её величество и ты сразу становишься глубоко уважаемым мистером Гастингсом. Этот притворный тон и насквозь видимое негодование раздражает его пуще постоянной ошибки в порции соли для супа.
Женщина вспыхивает от того, что её раскрыли, и с жаром начинает высказывать накопившееся. Её своевольный нрав было всегда трудно удержать за зубами и даже воспитание матери, всегда говорившей, что женщина должна подчиняться и потакать своему мужу, несмотря на то прав он или нет, терпеть всё, что предоставляет судьба, и вдобавок ко всему оставаться при этом веселой, жизнерадостной и интересной, не мог остановить её в такие вспышки недовольства, как сейчас.
—Как только умерла Фиделиа, ты стал готовить себе сам, хотя я привела в дом прекрасную кухарку, она готовит просто изумительно, даже лучше твоей няни, её готовка бесподобна, а ты ни разу не пробовал!
—Я не просил её приводить.
—Как глупо, мистер Гастингс, вы готовите себе сам, потому что так боитесь, что... — Мара на миг замолчала, прикусив язык и не дав себе право заговорить о запретной в этом доме теме. От этого её лицо стало похоже на грозовую тучу, глаза швырялись молниями, пытаясь избавиться от разряда на языке, так и вырывающегося наружу. Не в состоянии видеть свою беспомощность перед мужчиной, она гордо вздернула подбородок и отвернулась, глубоко дыша от волнения и негодования, разгоравшихся где-то в груди. Как ей это надоело; все семьи едят вместе, за одним столом, ведут беседы, дискуссируют, обсуждают новости королевства, даже крестьяне, эти грязные чернорабочие, и те соблюдают эту традицию, а её оставляют наедине с маленьким сыном, с которым ей даже не о чем поговорить. Ей так скучно и одиноко в этом огромном холодном замке! — Вам не стоит тратить время на работу, принадлежащую слугам!