—Я вернусь, — обещание сладкой мелодией отлетает от стен, Чара с тяжёлым выдохом скрывается за дверью. Из уст дрожащих невольно вырвалось пророчество, никто не знал вес этих слов, но как и в шутке доля правды наблюдается, так и во лжи своя зацепка ощущается.
В руках уже крепко сжат лук, за углом справа предположительно находится комната, в которой проживает свои последние минуты её жертва. Сердце бешено стучит, пытаясь вырваться из тела. Из тела, решившегося пойти против всех светлых чувств, пойти на убийство, оно не хочет находится в таком теле, поэтому изрядно вырывается из прочной клетки рёбер. «Нет никаких оправданий убийству!» — кричит оно, и Чару начинает потряхивать.
Она пытается заткнуть его своими действиями, на которые наконец нашлись силы. Тихо открыв дверь, эльфийка оказывается в комнате, где мирно лежат на кровати два отвёрнутых друг от друга человека. И сердце побеждённо замирает, не буйствует и не сопротивляется, а лишь опасно пропускает тяжёлые медленные удары. Оно повержено, но продолжает биться из последних сил.
Из-под глянцевого покрывала выглядывает копна кудрявых смоляных волос, прикрывающих спящие глаза короля, но не скрывающих прямой нос и приоткрытые губы, через которые беспокойно дышит их обладатель. Чара наводит на спящего мужчину лук, второй человек в кровати её совсем не интересует. Вокруг настолько глухо, что собственное сбитое дыхание кажется ей таким раздражающе громким, что можно мёртвого поднять. Хоть и воздуха в помещении катастрофически мало - принято решение задержать дыхание, чтобы прицелиться точнее.
Права на ошибку нет, это не мишень во дворе Эдона - это реальный человек, живой, в нём кровь течёт густая и горячая, с животным тоже не сравнить, у её жертвы люди есть близкие, родные, которые скучать по нему будут и страдать, есть народ преданный, сын...
Чара чувствует как трясётся нижняя губа от дикого волнения, она её зубами приминает, не рассчитывая, крепко, почти до капель алых, так как боли не ощущает, все на адреналине, переполняющем её тело, работает. А перед глазами не враг злейший, который лишил её родителей самых лучших и любимых, а сын его... смотрит так нежно и улыбается, произнося ласково «Фея». Удивительно, как у дьявола такой ангел растёт. Немыслимо. Невозможно. Да что за глупости? Что ей этот ребёнок сдался? Кто он такой, чтобы рушить её планы? У неё ощущение, что она уже час вот так с наведённой стрелой стоит, в голове за столь короткое время миллионы моментов пронеслось, миллионы картинок, начиная от страшных, заканчивая теми, что сердце безбожно щемят. Два пальца стоит убрать, как одна душа тела лишится. Но почему так тяжело? Она же решалась на это столько времени, сомнений быть не должно. Руки затекают, находясь в вытянутом положении щедрых минут пять, начинают чуть трястись. Чара прикрывает глаза, набирая в лёгкие очередную огромную порцию обжигающего кислорода и кричит у себя в голове:
«Ну давай же!»
А её бездушный вопль поддерживает тихое:
—Стреляйте.
Глава IV. Мрачный приговор
—Стреляйте.
Этот безнадёжный шёпот проник далеко в душу, привёл все возникающие мысли в полнейший тупик. Такая реакция была совсем неожиданной. А как же мольбы о пощаде, пустые обещания, что сделает всё, что она захочет, лишь бы сохранить жизнь? Где предсказуемый животный страх? Почему в этом голосе столько отчаяния и незаинтересованности?
—Стреляйте же, — повторяется вновь, ещё более разбито, так горько, что Чара давится этим. Её нервные клетки давно разбежались от всего испытанного за сутки напряжения. Руки, держащие готовый лук, медленно опускаются, стрела скользит между пальцев и почти падает. Расширенные из-за темноты зрачки растерянно бегают по всему нечёткому силуэту встающего с постели мужчины.
Кровать издаёт тихий скрип, когда вес чужого тела больше не давит на её правую сторону. Рэй осторожно, без какого-либо страха, начинает надвигаться на незнакомку небольшими шагами. Перед ним, словно не убийца вовсе, а близкий друг. Грудь его спокойно вздымается, руки расслабленно висят вдоль тела, но взгляд...Чара заглядывает в эти глаза, когда лунный свет от бокового окна освещает бездонные чёрные омуты, смотрящие в ответ так потерянно, они передают своим мутным блеском глубокое безразличие к происходящему.