—Почему опустили лук? — по телу пробегает табун мелких колючих мурашек, Чара ёжится и испуганно поднимает оружие, вновь натягивая тетиву и направляя стрелу на мужчину. Руки не слушаются, ведут то в сторону, то вниз, пока к наконечнику не прижимается чужая крепкая грудь. Рэй смотрел на Чару сверху вниз и продолжал наступать, вдавливая в себя стрелу. Эльфийка путается в ногах в попытках отойти назад, холодная стена останавливает её и отрезвляет помутнённый рассудок. —Я заметил ваши следы, — безэмоционально говорит он, игнорируя упирающееся в него острие.
Чара незаметно смотрит под себя и наблюдает набитую на подошву мокрую землю, которую, видимо, притащила из сада. Окружённая внешними раздражителями, постоянными неожиданными стычками она и не заметила того, о чём так переживала, когда начинался дождь. Всё-таки наследила, да ещё и так по-крупному. Чёрт.
—Почему сразу тогда не разобрались со мной? — её тон холодный и грубый, не перед кем быть мягкой и доброй, перед ней все ещё стоит убийца её родителей. Отчаяние берёт верх и она уже не осознает, что говорит перед человеком на эльфийском. Что за странный король в этом Аквиле? Вместо того, чтобы сдать её страже, он устроил какое-то представление, притворился спящим, совсем не заботясь о своей жизни и жизни человека, лежащего рядом с ним. Её это удивляло и злило одновременно. —Не смейте играть со мной, как кот с мышью! —Рэй нахмурился; он и слова не понимал, для него эльфийский был схож с детским неразборчивым лепетом, поэтому решил, что убийца, которого вот так застали врасплох, из-за растерянности просто не мог связывать и двух слов.
—Вы не ответили на мой вопрос. Я повторюсь: почему не убили меня?
Чара поджала губы и на лице заиграли желваки. Раздражала собственная слабость. Сначала ей бы самой ответить на этот вопрос, стоящий в голове так ярко и назойливо.
Почему?
Почему?
Почему?
Жалость. Слабость. Милосердие. Она не убийца, не в силах она лишить жизни человека. И от этого у неё внутри всё становилось пустым, она чувствовала себя слабой, беззащитной и глупой малышкой, не способной сделать больно тому, кто так больно сделал ей, и в этот момент от своей доброты и мягкости становилось противно. И обещание не сдержано. Всё потеряно.
—Это вас мой сын феей назвал? — сухо усмехаясь, спрашивает Рэй. Чара подняла на него жалкий взгляд, рот её искривился, нижняя губа дрожала и, казалось, вот-вот либо злость, либо печаль возьмет в плен все её чувства, возьмет верх над всеми эмоциями. Окно напротив прижатой к стене эльфийке пропустило сквозь себя белый свет луны, вышедшей из черных туч. Этот таинственный свет озарил бесцветное лицо Чары и был словно притянут магической силой к одним вспыхнувшим жестокой битвой зрачкам. Тусклость не давала им сузиться, напротив, они были необыкновенно расширенными и отражали в себе разгоревшуюся борьбу между огнем и водой. Ярость безудержно одерживала победу за победой у печали, и окончательно выйдя в победители, пустила на тонкую чисто-голубую радужку пелену тьмы.
Чара сурово сдвинула брови и оттолкнула короля от себя с неприсущей силой, вновь направив на него заряженный стрелой мести лук. Рэй опешил, чуть не снес маленький столик с вазой у кровати, и машинально поднял руки вверх в сдающимся жесте. Ни на его лице, ни в душе страха не наблюдалось и он его вовсе не чувствовал. Его удивила резкая перемена в этой девушке и её сила, подходя к ней так близко, он чувствовал, что охотник сам боится своей добычи. Сейчас же той нерешительности будто и не было, но всё же она медлила. За несколько минут Рэй понял, что этой незнакомке никогда не доводилось убивать людей, что с большой вероятностью она не сможет выстрелить и что она сама в глубине души хочет, чтобы ей помешали. И, кажется, безмолвная просьба чистого сердца была услышана. За стеной раздались торопливые шаги и через секунду в комнату ворвался один из стражников, быстро борясь с одышкой и из-за этого почти неразборчиво произнося: