—Чего так? Боитесъ, что попробую убить вас снова? — вздернув бровью, бросает вызов, буквально выплевывает в ответ, не пытаясь скрыть своей неприязни и усталости от всего этого положения. Надоело сидеть в этих четырех стенах, в полумраке и одиночестве. Здесь всё пропахло сырым запахом плесени и мха, таким влажным и неприятно щекочущим нос. Даже свои возмущения некому было высказать. Кажется, Власий не знает никаких языков, кроме языка храпа.
Лицо Рэя искажается, улыбка съезжает и становится кривой и изломанной, будто слова задели за живое, что аж передернуло. Власий наблюдает за драматической сценой, развалившись на стуле, и почти не моргает, что так для него нехарактерно. В колыхающимся свете факела глаза короля на мгновение отдают нездоровым блеском, почти безумным, а после вновь становятся обычными непроницаемо черными, как и раньше. Он берет себя в руки и, если бы не беспрерывное наблюдение, этот момент смены эмоций мог с легкостью остаться незамеченным. Но Чара смотрела пристально, внутренне удивляясь и желая найти в нем более конкретные слабые места.
—Боитесъ. — утвердительно тянет она самодовольным голосом, не выговаривая мягкую «с» на конце, чем вызывает у короля лишь снисходительную улыбку, словно ей до него еще так далеко, теперь он смотрит, как на малое дитя, а от прежнего оскала не осталось и следа.
—Умереть от ваших рук…— Рэй встает с подушки, возвышаясь над сидевшей на полу эльфийкой, и, отряхивая бордовый камзол от пыли, бросает перед тем, как покинуть ее общество на сегодня: —…было бы слишком позорно.
Чара презренно фыркает ему вслед, отворачиваясь к темному углу своей клетки. Признавать, что он прав, было невыносимо, это так сильно било по самолюбию, что хотелось стереть себе память. На что она рассчитывала? Она, какая-то эльфийка, сорвалась на чужую местность, к главному врагу, совершенно одна, чтобы отомстить и перевернуть этим нелепым поступком всю историю. Что бы было, если бы она не струсила? Может ее поселение, располагающееся прямо под носом, хотя учитывая то, что они находились на утесе, то над носом, королевства, уже стерли бы с лица земли. И откуда в ней было столько злости и обиды, если ни разу не могла она без угрызений совести убить даже животное? Этот план был провальным еще с самого начала. И это действительно позор, и не важно получилось бы у нее или нет.
Спустя минут пять внутренних терзаний, которые преследовали ее каждую свободную секунду, затаскивая в свою черную паутину, а время, проведенное в пустых стенах, разумеется, все было свободным, что добивало очередной раз и заставляло сходить с ума в желании разбить голову о каменную стену, лишь бы только остановить этот бессвязный поток в сознании. Именно поэтому Чара решила заговорить с Власием, заинтересованно прожигающим стену тупым взглядом. Наконец, у нее были подходящие выражения в словарном запасе, что вызывало интерес продемонстрировать их.
—Власый, — аккуратно позвала она, вцепившись руками в железные, слегка поржавевшие со временем, прутья. Ее глаза пытались зацепить мужчину, но камера находилась в конце коридора, а сидел он в начале перед лестницей на свет белый, который так не терпелось увидеть вновь. От неожиданности сторож вздрогнул и выпрямился на расшатанном стуле, пытаясь понять, не померещилось ли ему. —Поговори со мной…
—С эльфами я еще не разговаривал. — Власий едко усмехнулся и сложил руки перед грудью, морщив нос.
—Разве тебе самому тут не скучно? — с обреченным вздохом Чара машет ему рукой, подзывая к себе, но без уверенности в том, смотрит ли он вообще в ее сторону. В ответ на его некрасивое молчание эльфийка начинает громко бить по решетке, трепыхаясь, как испуганная в клетке птичка, чем здорово капает на мозг любящему тишину и покой сторожу.
Власий устало кряхтит, когда поднимается со стула и тяжело перебирает толстые ноги. Каждое его движение отчетливо слышалось из-за шуршания надетой на нем кольчуги. Грузно топая, он подошел к Чаре и посмотрел на нее, как на наглого, назойливого ребенка. Жесткие черные усы зашевелились, одаривая темницу низким недовольным голосом:
—Ну чего тебе?
Пленница засматривается на доспехи Власия, поэтому отвечает на вымученный вопрос не сразу. Поверх кольчуги на нем был надет стеганный поддоспешник без рукавов красного цвета с вышитым над грудью орлиным профилем, прямо над сердцем, что означало — долг важнее чувств, долг превыше всего.