—Почему орьел? — озадаченно спросила Чара, наклоняя голову в бок и продолжая с прищуром рассматривать эмблему.
—Символ королевства Аквил. — не заинтересовано отмахивается Власий.
—Значит, ваша птица — орьел? — она поднимает на него блестящие любопытством глазки и тот смягчается, утвердительно кивая и расслабляет наконец в напряжении сведенные к переносице брови.
—Да, это птица Рэя. Только не «орьел», а «орел», невежда, — хмыкает с легкой улыбкой сторож, а затем и вовсе заливается добрым смехом, когда Чара пробует исправить произношение, но от реакции горе-учителя только краснеет. —Повезло же мне попасть на смену именно с тобой. — подмечает саркастично, но делает это совсем не обидно.
—Вы и так все время спите! — раздраженно защищается эльфийка, кутаясь в своей накидке.
—Ты, мелкая, еще разговаривать не научилась, чтобы меня отчитывать, — Власий посмеивается и начинает лениво похаживать взад-вперед, удобно сложив руки на своем торчащем из-под пояса животе. —Видела бы ты мою семью: три сына! Я ума не приложу, откуда столько сил у этих сорванцов, замучают меня за весь день своими играми так, что я на следующий могу только отсыпаться.
Такой теплый блеск любви к своим родным плескался на дне его невыразительных глаз, обрисованных веером мелких морщин. На вид он был зрелого возраста, но в темных волосах еще даже не появилась седина, лицо его словно постарело быстрее него самого. Этот небольшой рассказ про детей Власия поселил в сердце Чары сильную тоску по братьям Э, они ведь тоже всегда вместе придумывали очередной рецепт, как развлечься, а Эсбен, не изменяя себе, подсыпал туда свой любимый острый перец, добавляя опасности в любое их приключение своей неугомонностью. Как же безумно хочется к ним…
—Как только тебя казнят, я вернусь к семье на недельку, — потягивается Власий и сладко зевает, почесывая щеку. Казнь и смерть для него столь привычное дело, что собственное равнодушие уже не удивляет, хотя несмотря на это, он добавляет с тяжким вздохом: —Эх, проклятое дитя, даже жаль тебя.
—Проклятое? — переспрашивает Чара и удивленно поднимает брови. Факел рыжим светом падает на прищуренное в подозрении лицо стражника.
—Конечно, проклятое. А что еще может появиться от неестественного союза? Тьфу, — брезгливо почесывает свои усы. — Я в сознательном возрасте застал время, когда таких, как ты, тут резали, как свиней. Истребляли всех под чистую и детей и женщин, будто вы зараза какая-то…ну так и есть, в общем-то. Всех вырезали и правильно сделали, как ты под нож не попала, просто удивительно, учитывая, что даже после зачистки вас еще добивали спустя годы, — стеклянные глаза, до краев наполненные растерянностью, непроглядно смотрели на мужчину, пока тот не смутился, подумав, что сболтнул лишнего. —Ладно, я…это…пойду обратно. Может еще поговорим до твоей смерти.
Но последние слова влетели в одно острое эльфийское ушко и спешно вылетели из второго, потому что все внимание было уделено сказанному до. Только что количество не распутанных тайной клубков увеличилось, в голове Чары уже можно открывать швейную мастерскую.
«А что еще может появиться от неестественного союза?»
«…таких, как ты, тут резали, как свиней».
«…еще добивали спустя годы».
~***~
Шелковые занавески колыхал прохладный ветер, внезапно поднявшийся к полудню. Он поднимал их почти к потолку, отвлекая сидящего за столом в раздумьях Рэя. За окном конец мая, пение птиц создает атмосферу в городе такой умиротворенной и размеренной, какой она была за все время его правления. Шесть лет он находится у престола и ведет дела трагически погибших отца и старшего брата Августа. Жители не догадываются, сколько тел безвозвратно остались в лесу, не догадываются об эльфийке, заключенной в стенах темницы, не догадываются и о том, что их мирная и плавно текущая жизнь стоит вечного хаоса в голове их предводителя. Соловьи все так же насвистывают им по утрам дивную мелодию, теплое солнце пробирается в их затворенные ставни сквозь щели, а в мыслях лишь повседневные заботы о хозяйстве и о детях. Может он тоже хотел бы просыпаться под крики петухов и целовать любимую жену за семейным завтраком, но все решили за него. На плечах целое государство, не оставившее в сердце места для чего-то еще…