—Фея…тебе лучше ответить, — Ян достает из-за спины нож для хлеба, который ему удалось стащить из кухни по пути сюда, и угрожающе вытягивает его так, словно это не нож вовсе, а длинный меч. Сделал все это он весьма артистично, отчего Чара чуть подрасслабилась: ребенок всего лишь играет во взрослого, так мило старается быть похожим на отца, что приходится стиснуть зубы от рвущейся наружу улыбки.
Вот только в голове Яна все выглядит совсем иначе — он пришел сюда, чтобы докопаться до истины и пригрозить врагу, если все таки окажется, что фея действительно хотела убить короля. А быть может даже проучить ее!…он не успел все детально продумать, но настоящий боец должен уметь импровизировать и быть готовым ко всему. Его так учили. Ну и конечно же, он скучал…только вот сказанное отцом не выходило у него из головы.
—Почему ты зовешь меня феей? — Чара сняла капюшон, чтобы лучше разглядеть мальчика, и в ожидании виновато смотрела на него с мягкой улыбкой, которой старалась сгладить острые углы. Тот тяжело вздохнул, плавно опустил оружие, надув губки, и начал бубнить, в неловкости потирая носком пол.
—Твои волосы…они напомнили мне рассказы тетушки Лиди про ангелов-хранителей…еще их называют феями…вот я и подумал, что ты моя фея…а на самом деле ты хотела убить моего папу…— закончив предложение, он поднял на неё взгляд, наполненный негодованием и несправедливостью.
Чара прикусила щеку изнутри, глаза ее нервно бегали по округе в попытках найти что-нибудь, на что можно было переключить внимание, пока не наткнулись на лежащую домиком книгу.
—А давай я тебе почитаю?…
Ян с предвкушением закусил губу и восторженно сжал кулачки. Подавляя в себе разные звуки радости, он уселся на корточки перед железными прутьями и закивал головой.
Когда Чара впервые встретилась с Феликсом, ей удалось прочесть на его лапке имя, написанное на человеческом языке. Она произнесла его вслух, но осознание пришло к ней только ночью того дня. Феникс постучался в окошко и с тех пор не покидал ее, а она, в свою очередь, сорвала эту бирку и сказала всем, что прозвала его так сама. Ей ломало голову это открытие, поэтому было принято решение забыть и больше не вспоминать. Тогда и знать не хотелось, почему удалось прочесть, и готова к такому она не была. Но готова ли сейчас?
Раз король недостаточно осведомлен о ней, то показывать все карты в рукаве было бы глупо. Трата времени на ее обучение — это показатель того, насколько важна ему эта эльфийка. У него есть на нее какие-то большие цели, а значит, казни не будет. Вот только Чаре нужно сделать все, чтобы она была.
И пока мальчик отвлекается на шевеления Власия, кухонный нож исчезает из его поля видения, прячась под эльфийским плащом. Они прочли совсем ничего, как сторож открыл глаза и заметил незваного гостя. Он грузно зашагал к нему с устрашающим видом, но Ян совсем не был напуган, лишь недоволен тем, что им опять помешали.
—Давай, малец, кыш отсюда, тебе запрещено здесь играть, — проворчал мужчина и махнул рукой в сторону выхода. Ребенок в ответ обиженно нахмурился и сердито потопал из темницы, проводив тяжелым взглядом высокую толстую фигуру. —Давай-давай, а то расскажу отцу, что ты тут шастаешь!
—Попробуйте, и я скажу, что вы тут спите! — тявкнул он и побежал по лестнице.
Чара прыснула в кулак от выражения лица стражника: брови его возмущенно поползли наверх, а глаза округлились, он то открывал, то закрывал рот, пытаясь подобрать слова, описывающие эту невероятную наглость и неуважение к старшим. В итоге с обреченным вздохом вырвалось лишь:
—Вот же засранец мелкий!
~***~
Шестой день.
Еще до обеда Рэй решил в последний раз сходить в темницу к эльфийке. Стоило закрепить некоторые слова и выражения, чтобы сформировать хоть какую-то базу их языка. Он сегодня проснулся в хорошем расположении духа, с ощущением, что в привычную, рутинную жизнь входит нечто новое и интересное. По угловатому коридору раздаются его широкие шаги, король поправляет кружевные манжеты своей белой рубашки и отряхивает от несуществующей пыли алый камзол. Навстречу ему, устало вздыхая и с вздернутым подбородком осматривая позолоченные подсвечники так, будто видит их впервые, направляется Мара. Но ее незаинтересованное и скучающее лицо тут же меняется на недовольное при виде мужа.
—Ты снова к ней? — с нескрываемым негодованием проговаривает она, положив руки на юбку своего вишневого платья.