—А в чем дело? — вздергивает бровью король и стискивает челюсти. Он уже и забыл, как выглядит его жена в хорошем настроении.
—Что ты с ней возишься? Все равно завтра умрет.
—Она может быть очень полезна нам, для этого следует обучить ее нашему языку. Это может быть последний потомок темных эльфов, серьезно думаешь, я так просто ее казню?
—Ты подзабыл, что Братство Василиска сделало с твоей семьей, Рэй? — с удивленной усмешкой спрашивает Мара. Она прекрасно понимает, что тема не из приятных и давно не поднимаемых в этом дворце, но уже не одергивает себя на полуслове, наслаждаясь играющими на чужом лице желваками. Рэй к этому отчасти привык, знает, что его жена любит питаться эмоциями других людей, поэтому ломает себе пальцы за спиной и выдавливает спокойную улыбку:
—Разговор окончен.
По лестнице в темницу он идет уже с пошатанным настроением, но немного приободряется, увидив Чару в позе лотоса на хлипкой скамье. Демонстративный кашель заставляет её распахнуть глаза и выстрелить ненавистным взглядом. Но как только Рэй открывает рот, чтобы приветствовать ее, она дерзко его перебивает:
—Я хочу в баню! — капризно вскрикивает эльфийка, громко обрушивает слегка затекшие ноги на пол и настойчиво смотрит на короля.
—Это что? — недоумение на мужском лице передалось Чаре, потому что как можно не знать, что такое баня?
—Ну..мыться…— вздергивает бровями она и подлетает к решетке. —Хочу помыться! Я чешусь уже вся!
Рэй умело скрыл, как его нос защекотал неприятный запах, но сделал небольшой шаг назад. Вести ее в купальню было слишком опасно, если в течение этой недели ей не удалось сбежать, значит, тут находится ее самое невыгодное положение.
—Мои люди омоют ваше тело перед захоронением.
—Как благородно, — процедила в ответ сквозь зубы и рухнула на пол, облокотившись о стену, легкую издевательскую ухмылку короля она решила проигнорировать. Прямо сейчас начиналась игра на гнев Рэя. А на деле, исполняя свою роль, Чара сама уже не на шутку завелась. Ей противно от самой себя, столько времени провести здесь в полном отсутствии гигиены и не свихнуться, было подвигом. Она удивлена своей же воле.
—Зачем вам мыться? Ещё не смирились со смертью? — мистер Гастингс действительно считал данное желание необычным, учитывая тон ее требовательного голоса, она как будто вовсе не собирается завтра умирать. И как только эта мысль пробежала в голове, эльфийка презрительно хмыкнула.
—Зачем-то же вы стали кормить меня лучше, — ирония на белоснежном лице подкрепилась очередной усмешкой, даже смотря снизу вверх на него, чувствуется ее победа в этой партии: Чара показывает, что она догадывается об отмене ее казни, из-за чего Рэй напрягается.
—Смертники имеют право на свое последнее желание. В основном, они просят королевской еды, — отмахивается он, имитируя спокойное выражения лица и интонацию.
—А мне вы только что отказали.
—Вы не заслужили, —на немые вопросы эльфийки Рэй старается ответить сразу: —Вы пытались меня убить.
—Только я? — со смешком вырывается у Чары, когда она округляет в неверии глаза. Он прямо сейчас стоит перед ней и бесцеремонно врет про своих смертников и последние желания, потому что не может признаться в том, что кормить стал лучше, чтобы она здесь не загнулась раньше времени от мерзких объедков, потому что нужна ему живой и желательно здоровой.
—Меня пытались убить только Вы, и то я до сих пор в недоумении от вашего мотива.
—Вы убили моих родителей! — с отвращением выплевывает Чара. Давно ей хотелось сказать ему это в лицо так четко, чтобы он понял каждую букву.
—Я никого не убивал, — уверенно, но под призмой равнодушия парирует король.
—А вы наклонитесь ко мне и скажите это в глаза, — эльфийка ловит его взгляд и разум ее словно застилается белесой пеленой, похожей на таинственный туман в лесу.
Рэй сурово смотрит в глубокие голубые омуты, ощущая в кончиках пальцев приятное покалывание, расползающиеся постепенно по всему телу. Оно делает его немного ватным и податливым, отчего он нехотя опускается на пол впритык к железной решетке. Чара, словно змея, подползает к нему плавно, за все время не прерывая зрительной связи. Король нервно сглатывает от осознания, что мыслит здраво, но делает то, что хочет на данный момент она, а захотеть можно что угодно. Между их лицами почти нет расстояния, только прутья мешают им сблизиться еще больше. Черные глаза эльфийку никак не трогают, а вот ее небесные очи заливают мистеру Гастингсу весь обзор своим пленительным цветом, отчего он даже не замечает шевелений пленницы.