Все жили по соседству: первым шёл дом Чары, он был заброшен какое-то время и вернул прежний ухоженный вид лишь тогда, когда Чара повзрослела и в пятнадцатилетнем возрасте переехала из дома семьи Кавана, который стоял как раз напротив. Слева начинался лес, а справа стоял давно заброшенная и уже прогнившая изба. После домика Эдона стоял дом семьи Брэди, а следом семьи Кинн. Росли, играли в детские игры, учились и, в общем и в целом, познавали мир они всегда вместе.
Тёплые моменты из детства согревают и не дают мраку леса залезть в душу, они освещают путь ярче фонаря и подталкивают вперёд. Но шелест позади резко вырывает Чару из сладких обрывков прошлого обратно в суровую реальность, где всё вокруг пропитано смертельной опасностью и темнотой. Она быстро оборачивается на звук, моментально зарядив лук и натянув тетиву. Зрачки расширяются в попытках что-то рассмотреть во тьме и тумане, сердце сжимается и выдаёт мучительно медленные стуки, то замирает, то отмирает. Чара резкими движениями осматривает своё окружение, направляя готовую вот-вот вылететь стрелу в пустоту. Всё вокруг словно одинаковое, оно сливается в одно целое, загоняет Чару в угол и давит на виски, вызывая панику и животный страх.
Из ниоткуда, разгоняя вокруг себя пленительный сизый туман, возникает огромная птица, равная размерами со взрослым орлом. Яркие рыжие перья, плавно сливающиеся в красный, слепили глаза, привыкшие к темноте и серости мрачного леса и тускловатому фонарику в руке. Чара выдыхает с облегчением и бывшее напряжение её отпускает.
—Никого не заметил поблизости? — настороженно спрашивает она у подлетевшей птицы. Та садится на специально вытянутое предплечье с надетым на него нарукавником (защитой от острых когтей) и легонько отрицательно кивает, будто отряхивается. Всё же ощущение, что за ней кто-то наблюдает, так просто не пропало. —Молодец, Феликс, —Чара гордо улыбается и гладит птицу по гладким красивым перьям. —Я так рада, что ты со мной…
Пять лет назад.
—А это точно не опасно? — неуверенно спрашивает Эдон и мнётся на месте, держа в руках набросанную Эсбеном приблизительную карту местности.
—Конечно опасно! — восторженно восклицает Эсбен и весь горит от счастья. Эдон посмотрел на него с опаской и переглянулся с Эмином, который стоял с каменным лицом, потому что его опять насильно вытащили из дома. - Если судить по воспоминаниям моей последней секретной вылазки в лес, то светящиеся грибы растут где-то... — он водит пальцем по помятой бумаге кофейного оттенка с нарисованными на ней очертаниями леса и крестиком, на котором палец и останавливается, — здесь!
—Что будем делать с зельем невидимости, которое нам удастся создать с помощью этих грибов? — воодушевлённо спрашивает Чара. Она вообще за любую вылазку, где есть шанс продемонстрировать свои отточенные навыки стрельбы и прекрасное владение кинжалом.
—Как вообще из светящихся грибов может получится зелье невидимости? — Эдон делает акцент на противоположности этих двух вещей. — Как-то нелогично...
—В этом мире всё нелогично, — с энтузиазмом замечает Эсбен.
—Просто книжки надо читать и всё сразу станет логично, — Эмин даёт Эдону ленивый щелбан, отчего тот сразу хватается за покрасневшее пятнышко на лбу, кривится и с презрением поглядывает на друга, морща свой аккуратный носик.
—Логично-о - не логично-о, — устало тянет нетерпеливая Чара. —Мы пойдём уже?
Перед входом в лес все сделали по глотку зелья сопротивления магии из большого бутылька, который Чара тут же спрятала в свою сумку. Долго бродили они, казалось, что наворачивают круги вокруг злосчастного крестика на карте, но так и не могли прийти к нему самому. Этот лес необычный и хитрый, он может запутать тебя на раз-два, ему это ничего не стоит, даже если ты уверен, что знаешь здесь каждый кустик. Этот лес переменчив, здесь всё словно движется: тот пень, стоявший вчера возле перекрестка троп, сегодня уже может здесь не оказаться, корень дерева, о который ты споткнулся вечером, на утро может бесследно исчезнуть, и ты никогда не знаешь точно, что ждет тебя за тем поворотом такой знакомой тебе дорожки, никогда не знаешь, кто прячется за деревом...