Татьяна замерла с полуоткрытым ртом и просто не знала, как ей более правильно воспринять эту информацию. Внутри разразилась такая буря из отрицательных эмоций, что девушка будто полностью отключилась от реального мира и перестала слышать все, что творилось у нее вокруг. Она глубоко вздохнула, пытаясь хотя бы немного сбросить с себя груз, полностью состоявший из ядовитого негатива, затем поднялась с дивана и подошла к Петру, взглянув в его сузившиеся хитрые глаза, которые она теперь ненавидела больше всего на свете.
— Я обещаю, что свою дочь ты никогда в своей жизни не увидишь. Даже не мечтай об этом.
Татьяна не сразу осознала, что ее щека получила мощнейший удар его тяжелой руки, затем еще один, уже более сильный. Девушка от неожиданности попятилась назад, пытаясь удержать равновесие, но не смогла успеть это сделать, так как последовал еще один болезненный толчок, на этот раз в область виска. Женщина рухнула на диван и в полусознательном состоянии поняла, что крепкие мужские руки придавили ее тело своим весом, полностью обездвижив.
— Тварь! — он продолжал ее бить, неразборчиво, во все части тела, собрав для очередного удара все силы, какие у него только были. — Тварь!!! Нужно было прикончить тебя раньше вместе с твоим нищим голодранцем. О, ты бы видела его предсмертное лицо, — Петр сжал ее окровавленное лицо и улыбнулся, показав свои хищные острые зубы. — Я получал невероятное удовольствие от того выстрела. Не бойся, он умер не сразу, я дал ему ощутить вкус боли и крови. Теперь ты присоединишься к нему!
— Петр! Хватит! — Татьяна сквозь туман услышала еще один мужской голос, до боли знакомый. Но она не знала, кому он принадлежал, не могла вспомнить. — Еще рано! Еще рано! Оставь ее. Ты потом сможешь доделать начатое. Но сейчас не время.
Петр остановился и явно послушался вошедшего в гостиную мужчину, прекратил свои насильственные действия, затем резко поднялся, что-то тихо произнес и, судя по шагам, быстро направился с невидимым знакомым в сторону входной двери.
— Где она, Ларри? — перед выходом произнес Петр, но ответа девушка так и не услышала.
Татьяна дождалась, пока за ними закроется входная дверь, затем попыталась подняться с дивана, но силы полностью покинули ее организм, она не могла даже сделать элементарного движения рукой. Чувствовалась только боль и солоноватый вкус крови.
— Господи, — сквозь слезы прошептала она и с большим трудом заплакала, так как даже эмоции чувствовались, как удар, сильнейшая боль, которую невозможно стерпеть. — За что? За что?..
***
Эмми медленно высунула голову из-под одеяла и начала быстро смотреть по сторонам, тихо всхлипывая при каждом повороте головы. Адам поморщился сквозь сон и с непониманием взглянул на мешавшую ему спать девочку сонными еще не до конца разлипшимися глазами. В комнате было не так уж и темно благодаря зажженной керосиновой лампе, что стояла на подоконнике и разгоняла призраков этой неспокойной ночи. Поэтому мальчику удалось с первого взгляда понять, что их маленькая гостья напугана.
— Эмми, ты чего? — он вылез из-под одеяла и подошел к ее кровати, заботливо окинув девочку взглядом. — Дурной сон?
— Ты ведь тоже видишь их? — прошептала она и нежно дотронулась до его теплой руки, будто таким образом просила Адама не отходить от нее слишком далеко.
— Кого? — удивленно спросил ее тот и сел рядом с Эмми.
— Их. Тени, что прячутся в ночи. Они наблюдают за мной, каждую ночь. Из-за этого мне страшно подходить к окну. Тени плачут, воют. Их вой похож на волчий. Он очень страшный. Я их боюсь, — девочка вылезла из-под одеяла и сжала двумя руками запястье Адама, все так же испуганно глазея на него. — Мой друг говорил, что они меня не тронут. Он защищал меня от них. Но сегодня его здесь не оказалось, он не пришел. Что-то случилось, нечто ужасное.
— Эмми, это всего лишь плохой сон, — Адам погладил девочку по голове и улыбнулся.
— Я боюсь его больше никогда не увидеть, — девочка положила свою кудрявую голову на его плечо и прикрыла глаза. — Он очень хороший. Если ты его увидишь, то сразу же это поймешь.
Адам вздохнул и еще раз взглянул на девочку, которая успела за этот короткий промежуток времени вновь заснуть, на этот раз крепко и умиротворенно, о чем говорила ее легкая полуулыбка. Мальчик уложил Эмми обратно на кровать и накрыл ее худое тельце одеялом, после чего направился обратно к своей постели, но не дошел до нее, а остановился около окна и посмотрела в сторону заснеженной улицы.