— Немного побыстрее, — усмехнулся тот и положил в рот довольно большой кусок, после чего начал перемалывать пищу зубами с невероятной быстротой, при этом парень в упор смотрел на Татьяну и слегка скосил глаза.
— Эрван, прекрати! — слегка толкнула его в грудь та и весело засмеялась. — Мы так никогда не доедим этот омлет.
— Кстати, завтра состоится маскарад. Ты все еще ходишь пойти на него со мной?
— Да, я помню. Сегодня утром я смотрела афишу. Оказывается, маскарад будет проходить не на открытом воздухе, а в каком-то особняке на окраине города. Но событие обещает быть торжественным.
— Если в особняке, то вряд ли меня туда пустят в таком виде, — критично оглядел себя тот и смущенно улыбнулся.
— Не беспокойся об этом. Тебе необходимо развеяться, а то ты выглядишь слишком болезненно. Для хороших людей ничего не жалко. Одна я бы туда ни за что не пошла. А с тобой с большим удовольствием. Нужно лишь подготовиться.
— Завтра моя смена заканчивается примерно в шесть вечера. Думаю, мы успеем добраться туда вовремя.
— Мероприятие начнется только в одиннадцать, так что времени у нас будет предостаточно. Но купить одежду желательно сегодня. Думаю, через час дождь закончится, и мы сможем спокойно пройтись по магазинам.
— Что ты. Не надо ничего покупать, — чуть было не подавился омлетом тот. — Я найду деньги.
— Заткнись, Эрван. Мы сделаем из тебя завидного жениха, и это не обсуждается, — ущипнула его за щеку та и вновь вернулась к еде, поглядывая на молодого человека с довольной улыбкой.
***
Через час дождь так и не стих, а лишь усилился. Стены, в буквальном смысле, содрогались от барабанной дроби. Молнии сверкали настолько часто, что Татьяне пришлось закрыть все окна шторами. Убрав все со стола и вымыв посуду вместе с Эрваном, они взяли с собой играющее радио и направились на второй этаж. Оба поняли, что невероятно сильно замерзли, так как температура воздуха из-за долгого отсутствия солнца существенно понизилась в каждой комнате. Поэтому им пришлось согревать себя под теплым одеялом. Татьяна поставила радио на подоконник и с молодым человеком плюхнулась на кровать, в которой они укутали себя несколькими пледами, но даже это не особо помогло им хотя бы немного согреться.
— Скажи мне, почему зима наступила в сентябре? — дрожащим голосом спросила Татьяна, глядя на Эрвана, который выглядел ничуть не лучше, чем она.
— Санта Клаус решил раньше времени заехать к нам с подарками, — улыбнулся парень. — Мы часто мерзли с Джорджем здесь. Здание довольно старое, в стенах много щелей. Не представляю, как мы будем здесь зимой. Надо делать капитальный ремонт. Мастерская много лет стояла без хозяина. Иногда я боюсь, что где-нибудь замкнет проводку.
— Вы могли бы продать это место за довольно хорошие деньги, мастерская стоит недалеко от центра города, в людном районе.
— Джордж ни за что не продаст это место. Он прожил здесь большую часть своего детства. Здесь жили его родители, здесь они умерли. Джордж рассказывал, что тело матери пролежало в мастерской четыре дня, так как не было денег на похороны, ему пришлось работать по шестнадцать часов каждый день, чтобы хоть что-то заработать. Эта женщина лежала на этой самой кровати, — глаза Эрвана хищно блеснули, и он со зловещей улыбкой наблюдал за реакцией Татьяны.
— Если ты думаешь, что я верю в привидения, то ошибаешься. Они не существуют. Все это обыкновенные выдумки. Нет никаких доказательств, что они есть.
— Когда умерла моя девушка, я видел ее во сне, каждый день. И глупо надеялся, что на самом деле она жива, что ее смерть была чудовищной шуткой моего несносного отца. Сейчас я понимаю, что она действительно больше не со мной, что я никогда ее не увижу. И это разрывает меня на части. Поэтому люди и верят в привидения. Это их единственный шанс встретиться с умершими близкими вновь.
— Ты ее искренне любил, это видно в твоих глазах. Но почему ты думаешь, что твой отец мог так… пошутить? — Татьяна пододвинулась к Эрвану поближе и положила свою голову на его плечо.
— Знаю, он любил меня, по-своему, но любил. Когда я был еще маленьким, от нас ушла мать. Она постоянно бухала, не знала никакой меры, алкоголь тек по ее венам рекой. Я ни разу не наблюдал ее трезвой. Но отец был от нее без ума, любил больше всего на свете. И все ей прощал… Кретин. После ее ухода отец изменился до неузнаваемости. Он напоминал голодного волка, у которого отняли добычу. И часто его гнев выливался на… меня, — после последней фразы Эрван нервно сглотнул. — Знаешь, мне все говорили, что я внешняя копия своей матери, что я унаследовал от нее практически все черты лица.