За окном начало темнеть, а из-за отсутствия солнца дневной свет был в несколько раз тусклее. Поэтому парню пришлось переодеваться едва ли не в полной темноте. Ему не хотелось включать лампу, Эрван чувствовал желание отдохнуть от яркого света, оказаться в полной темноте. Подойдя к зеркалу, он взглянул на себя и критично прищурился, словно пытался найти недостатки на своем теле. Юноша с самого детства был довольно крепким на вид, и никогда не считал себя слишком худым или пухлым, его вес, как ему казалось, был самым идеальным. Крепкие ноги и руки, плоский живот, миловидное лицо с большими глазами и длинным ртом, ничего такого, что можно было бы не любить. Но Эрван постоянно искал в себе что-то плохое, мог крутиться перед зеркалом часами, как девочка, разглядывая себя с разных ракурсов. Порой, его забавляло это самолюбование, слишком оно странное для парня. Посмотрев на свое отражение исподлобья с какой-то странной сексуальностью в глазах, он напряг свои мышцы и улыбнулся, когда на животе выступили кубики.
— Эрван, ты чертовски хорош собой, — усмехнулся он и надел на себя белую майку. — Джордж еще не понимает, от чего отказался.
После этих слов молодой человек засмеялся и немного покраснел.
— Да уж, если меня кто-то услышит, то сочтет самовлюбленным ублюдком. Ты очень странный парень, Эрван. Ты знал об этом?
Полностью одевшись, он расчесал свои волосы и приблизил свое лицо к зеркалу максимально близко, после чего продемонстрировал себе собственные зубы. Даже в темноте они были белыми, что порой удивляло юношу, так как его любовь к сигаретам должна была давно превратить каждый его зуб во что-то грязно-желтое. У его улыбки была интересная особенность, передние клыки Эрвана были невероятно острыми, почти треугольными, отчего он отдаленно напоминал какого-нибудь начинающего вампира, к тому же один из них был немного короче другого и слегка повернут боком. Раньше парень стеснялся этого, но потом стал замечать, что людям это нравится. Возможно, это и был его недостаток, но Эрван не считал его таковым, ему нравилась собственная улыбка и нравилось, что порой его шуточно называют вампиром.
На часах шесть часов, ему нужно поторопиться, вряд ли Татьяна простит, если тот опоздает хотя бы на минуту. Для девушки этот вечер очень важен, Эрван понял это сразу и относился с пониманием. Татьяна казалась одинокой девушкой, которую общество не желало понимать, принимать в свои круги. Не всегда красивая внешность способна дать человеку счастливый билет в жизнь. Порой красота становится самым настоящим проклятьем.
Повесив рабочую форму в свой шкафчик, Эрван надел сюртук, взвалил на плечо небольшую сумку с вещами и направился к выходу. В комнате стало слишком темно, поэтому отыскать дверь стало крайне затруднительно. Впервые Эрван пожалел о том, что из-за своей нелюбви к свету поленился включить хотя бы одну лампу в этом помещении. Кажется, он и вправду стал вампиром.
К счастью, дверь искать слишком долго не пришлось. Эрван сжал ручку и надавил на нее, но внезапно ощутил на своих пальцах горячее прикосновение чужой горячей руки. Испуганно отпрянув, он обернулся и увидел перед собой темный высокий силуэт, который почти вплотную стоял рядом с ним и взволнованно дышал Эрвану в лицо.
Молодой человек не успел ничего сказать, незнакомец резким движением прижал его к двери и надавил рукой на грудь с такой силой, что у Эрвана перехватило дыхание, он не мог сделать даже маленький вдох, легкие, в буквальном смысле, расплющило под тяжестью мужской руки.
***
В автомобиле было довольно душно, и Татьяна успела изрядно вспотеть. К тому же за время этого длительного путешествия вдоль мокрых улиц Лондона девушка сильно нервничала, отчего ощущала себя неопытной школьницей, которая в первый раз в жизни едет на свидание с парнем. До последнего момента Татьяна сомневалась, думала отказаться от этого мероприятия, но все равно села в такси и направилась в сторону обувной фабрики, где работал Эрван, чтобы встретить его и сразу же направиться в сторону намечающегося торжества на другом гонце огромного города.
Несколько часов она выбирала платье, у нее их было довольно-таки много, но большую часть Татьяна ни разу не носила. В большинстве случаев это были сарафаны нежных цветов, светлые, напоминавшие облака. Татьяна не любила темные цвета, ей казалось, что с ними она выглядит чуть старше, а ведь ей в скором времени должно исполниться двадцать шесть, и это ее, честно говоря, пугало. В душе девушка по-прежнему считала себя маленькой девочкой, школьницей, наивной и невинной. Но едва стоило посмотреть в отражение, как приходилось тут же мириться с действительностью. Вот уже два года Татьяна выглядит как женщина, и это не может изменить ни макияж, ни более, так скажем, детская одежда. Достаточно взглянуть на ее походку, чтобы понять, что возраст этой рыжеволосой особы достаточно зрелый, что, разумеется, часто отпугивало молодых парней, к которым Татьяна была не равнодушна. Ей не нравились мужчины, которые были старше, с ними она ощущала некий дискомфорт, превращалась в глупенькую маленькую куклу, которая не может связать и пары слов. Мать это замечала и пыталась исправить ситуацию. Поэтому и ограничивала общение дочери с противоположным полом, выбирала только строго определенных кандидатов. Татьяне каждую неделю приходилось посещать светские мероприятия, общаться с тридцатилетними мужчинами, многие из которых уже походили на стариков и дурно пахли. Она знала, что мать все делала правильно, что муж должен быть на несколько лет старше жены. Но Татьяна влюблялась только в тех, кому едва исполнилось двадцать. Ее просто сводила с ума их гладкая кожа, большие глаза, эта миловидная худоба и лишенные седины волосы, и пахли они невероятно вкусно, чем-то сладким. Девушка верила, что это связано с тоской по детству, с отсутствием так называемой первой любви. Она не помнит, чтобы в школе встречалась с кем-то, целовалась. Все это прошло мимо. И теперь Татьяна будто пыталась все это восполнить, вновь вернуться на восемь лет назад, чтобы ощутить себя наивной школьницей, которая еще не подозревает, какой отвратительной может стать жизнь.